Нет ничего странного в том, что многие люди бросаются спорить при каждом упоминании темы советского и русского. Напротив, автор считает, что это нормальное явление, учитывая обстоятельства, в которых оказалось все население бывшей Российской империи. Понять, где свое, национальное, а где чужое, интернациональное — здоровое желание любого, кто размышляет на подобные темы. Странно было бы не прийти к этому вопросу, задумываясь о своей культуре, будь вы русский, армянин или эстонец.
Позицию «наше советское» мы брать не будем, и постоянным читателям уже должны быть хорошо известны причины.
Итак, давайте спроецируем вопрос на тематику нашей рубрики. Мы рассматриваем визуальную культуру и ее идейные составляющие. Идеи — необязательно идеология. Они идут от детского опыта и от сердца, как у Нарбута, или от глобальной моды, как у Сомова и Бакста. Хотя окончательно от идеологии дизайн отделить невозможно, да и незачем.
Когда коммунисты победили всех остальных, они начали подавлять разными средствами все, что, по их мнению, мешало мировой революции и объединению человечества в безнациональное общество без государств. Как мы уже писали, они плотно взялись за русское возрождение, которое местами попало под строжайший запрет, местами было, скажем так, лишено клыков. Кого-то убили, кто-то умер от голода, погиб на войне или был вынужден стать беженцем. Это большой кусок русского, которое было вырезано из русской культуры в России. Не из русской культуры вообще, а именно здесь, в наших границах. Ампутированная часть неплохо справлялась с автономным существованием, пока Вторая мировая не разрушила значительную часть ее инфраструктуры. Были потеряны люди, организации, а на Востоке русские лишились целого города — Харбина — в котором неплохо жили до его захвата Красной армией в 1945 году.
Русская культура за рубежом понесла большие потери. В том числе из-за совершенно мирного явления — ассимиляции. Но она не пропала бесследно. На нее обращают внимание некоторые исследователи, русское искусство, созданное в эмиграции, у нас вполне ценится, литературу издают. Государство не проявляет особого энтузиазма по поводу этого феномена, а мы не будем его винить. Причины, по которым у бывшего советского чиновника ничего не шевелится в груди при виде фотографий выпускников Корпус-Лицея императора Николая II или бежавших от чекистов русских крестьян в Аргентине, вполне ясны. Слава Богу, у самих русских людей интерес есть даже сейчас, когда почти не осталось живых свидетелей тех событий. Возможно, учебные традиции прервались, офицерство не могло передать свои опыт и культуру коллегам на бывшей родине и так далее, но все это не мешает нам изучать, читать и вдохновляться. Так же, как изучали, читали и вдохновлялись старинной русской культурой те, кого убивали и выгоняли большевики. Наша интерпретация того, что мы не пережили, ничуть не хуже их интерпретации. Она не менее «настоящая» и искренняя.
Конечно, и выкорчевать все русское подчистую, превратив его в интернациональное, советская власть не могла. Наверное, никто и не ставил цели взмахнув волшебной палочкой изменить страну за одну ночь. Или даже за пятилетку. Руководители проекта были совсем неглупы и понимали ограниченность своих возможностей. Поэтому наши прадеды на самом раннем этапе жизни СССР получили гибрид из русского (прошлого) и советского (будущего). С ним мы сейчас и живем. Разница только в том, что задачей советской администрации было постепенное изменение пропорций в пользу советского. Сейчас таких целей, слава Богу, нет ни у кого, а советская идея отступила. При всех известных оговорках о новом сталинизме и всем таком прочем. В общем, говорить, что Россия уничтожена или обезображена до неузнаваемости, будет слишком большим преувеличением. Задача слишком масштабная, она никому не по зубам. По крайней мере, в короткий срок, что был отпущен СССР.
Кроме того, некоторые аспекты культуры не были затронуты идеологией. Историю искусств можно пропустить через призму марксизма. Можно писать картины о социалистической реальности. Выпускать шрифты, которые не обладают буржуазным рекламным характером, что бы это ни значило. Но, во-первых, кто сейчас всерьез воспримет советскую книгу об искусстве, а во-вторых, существует масса технических аспектов дизайна, неподвластных ни левой, ни правой идеологии. Создание станков, автомобилей и бытовой техники, верстка книг и еще тысячи задач не имеют в себе вообще ничего советского, если советским считать именно идейное наполнение. Схема земной коры в учебнике не подчиняется идеям Маркса. Равно как ей безразличны самодержавие с народностью. При этом рука француза, немца и русского может быть видна в любом дизайне. Вряд ли разумно будет спорить, что столбиковые диаграммы — это не часть британского визуального наследия, а таблица Менделеева — не предмет гордости русского народа и любого русского дизайнера.
Споры о том, что считать русским, а что советским, будут продолжаться еще долго. Общество разделилось и оно совершенно не спешит объединяться. Любой разговор о примирении имеет под собой лишь плохо завуалированное желание, чтобы идейный противник уступил. Мы только хотели бы предложить тем, кто хочет трезво смотреть на вещи, не идеологизировать то, что не нужно, не впадать в крайности и помнить, что апроприировать получится не всё и не всё можно будет взять с собой в будущее. В традиционной культуре, к которой так неравнодушны русские патриоты, тот, кто пытается унести больше, чем может, всегда заканчивает плохо.
