НЭП был очень странным явлением. Коммунистическое правительство оказалось вынуждено вернуть некоторые экономические права и свободы своим гражданам, потому что социализм просто не работал в послевоенной стране и грозил рухнуть, погребя под собой всех, кто так усердно работал над созданием СССР. При этом не нашлось совершенно ничем внятно оправдать «возвращение капитализма» с точки зрения левой теории. Многие годы Ленин самым радикальным образом высказывался против свободной торговли, утверждал, что крестьянин, который продаёт собственный урожай, является преступником, и прочее в том же духе. Но нужда и перспектива повторить судьбу изгнанных из страны элит не оставили новой власти особого выбора. Гайки ослабили.
Оттепель наступила только на деле. На словах продолжали гнуть революционную линию, да и в целом, конечно, ленинское государство оставалось таким самолётом-камикадзе, который по плану должен был влететь на Перл-Харбор капиталистов и всё там уничтожить. Никто не собирался менять курс. Ну, может, только чуть-чуть. Но — осуждая на протяжении всего пути. Государственный чиновник подписывал нэпману бумаги, а редактор государственного журнала заказывал журналисту заметку, выставляющую коммерсантов в невыгодном свете. В этот же журнал нэпманы давали рекламу, которую помещали без всяких проблем, наравне с рекламой государственных товаров и услуг.
Давайте посмотрим, как это было. За пример возьмём журнал «Огонёк», который был основан до революции и как бренд не был упразднён большевиками, а прожил долгую и успешную издательскую жизнь до рокового 2020 года, когда издательский дом «Коммерсант» (немного иронии в этом названии в контексте случившегося) закрыл его и уволил редакцию в полном составе.
Итак, что же нам предлагали частники и государство в 1926 году?
Свободная и легальная торговля вашими данными для рассылки спама. С той разницей, что в те времена это было нормой в любой стране. Хорошо, что те мрачные времена миновали.
Внезапно, реклама репродуктивной грамотности, как бы выразились сегодняшние левые. Советской власти она была скорее выгодна, ведь в двадцатые ещё не умели толком лечить даже простые венерические болезни, а распространялись они в среде неблагополучного рабочего класса со скоростью чумы.
Человек в цилиндре и лаковых туфлях ещё был нормой в рекламе двадцатых годов. Это явно дореволюционная картинка, которую никто не думал изымать из оборота. Цилиндры и туфли никуда не делись, просто в них теперь ходили другие люди. Они сосуществовали с образом злодея-буржуя в точно такой же одежде. Образ моду пережил.
Не важно, какой режим на дворе — налоговая грамотность будет нужна всегда. Это мы заказываем.
Ещё один «недобиток» из царских времён. Бренды «Сатрап» и «Казими» продолжают продаваться как ни в чём не бывало.
Дизайнер применил не очень популярный тогда приём: многократное повторение. Обычная реклама, (почти) такая могла бы висеть у подъезда современного дома.
«Самогон мы сами гоним, самогон мы сами пьём. И кому какое дело, где мы сахар достаём?». Насчёт «сами пьём» в этом советском стишке автор не уверен. Но он и не против свободной торговли. Кто не покупал бутылку из окна деревенского дома в два часа ночи — у того не было… ужасного похмелья. Впрочем, мы ушли от темы.
Рекомендации американской актрисы и японское качество (в то время не существовало такого понятия, как «японское качество») не имеют никаких проблем на страницах красного журнала. Рупору заокеанского капитализма — верим. Японский империализм — спонсируем из собственного кармана.
Так, ну так совсем не пойдёт. Надо найти нечто наше, советское и демонстрирующее крепость командирской заруки. Вот же оно! Реклама журналов о фотографии и литературе. Первым же пунктом в издании для фотолюбителей идут «задачи советской фотографии», а название «На литературном посту» показывает, что место правильного литератора в новой советской реальности — на лагерной вышке с трёхлинейкой. По реакционной мысли: огонь. Простите автору такой пафос, но очень захотелось закончить на драматической ноте. К тому же, независимо от тона, эти слова — правда.
