Дисклеймер: все сказанное в этой статье имеет исключительно ознакомительный, просветительский характер. Более того, автор приводит факты, разоблачающие гнусные намерения людей, создававших описанный ниже феномен. Автор является верующим человеком и осуждает антиклерикальную пропаганду, а также нетрадиционные сексуальные связи и их пропаганду в форме соблазнительных историй. Перед вами редкий случай искреннего отказа от ответственности.
With that being said, let’s get right into it.
Во-первых, читателю совершенно точно знаком образ. Монахиня либо одета вполне традиционно, и по мере развития сцены, обнажается. Либо — с самого начала на ней не простая сутана, а секси-костюмчик по мотивам. Увлекающиеся кино знают о существовании жанра nunsploitation — поджанра эксплуатационного кино, возникшего в двадцатые и достигшего своего расцвета в шестидесятые–семидесятые годы прошлого века. Название говорит само за себя — он использует образ монахини. В известно каких целях. Видеоигры, костюмы на Хэллоуин, ассортимент секс-шопов, карикатуры. Даже японская поп-культура. И в наши дни, пожалуй, особенно она.
Вокруг весьма простого визуального образа — такое богатство воплощений. Но откуда берет корни это явление? Они уходят глубоко, и сейчас мы обнажим, кхм, то есть, приподнимем завесу… Ладно, у автора кончились плоские шутки — давайте к делу.
Монахиня как объект фетиша существовала в европейский и мировой истории в независимых друг от друга формах. Самая очевидная — соблазн перед образом скромной, недоступной женщины, тело которой скрыто от глаз. Вы только догадываетесь, что у нее там под ее черными одеждами. Этот аспект весьма прост и не требует особого внимания. Он проявляет себя в западноевропейской средневековой культуре.
В этом месте мы, пожалуй, добавим подробностей: чтобы читатель понял, что мы совершенно никуда не отдалились от 1352 года. В «Декамероне» Джованни Боккаччо есть новелла о хитром крестьянине Мазетто. Он, прикинувшись глухонемым идиотом, устроился садовником в небольшой монастырь, населенный восемью молодыми и красивыми монахинями и их наставницей. Мазетто сам был хорош собой, и сюжет быстро пришел к тому, что монахини начали пользоваться его услугами не только по уходу за хозяйством. Ведь он ничего все равно не мог разболтать. Когда очередь дошла до настоятельницы, а наш герой был несколько измучен аппетитами своего гарема, он раскрыл себя, потребовав установить более щадящее расписание. Мудрая наставница решила, что стоит сохранить всё в тайне и оставила парня в монастыре. У новеллы хороший конец. Мазетто прожил всю жизнь со своими монашками, завел с ними множество детей и разбогател. Тайна раскрылась только в его старости, поэтому ему все сошло с рук.
История была экранизирована Пазолини в «Декамероне» 1971 года. Фильм включает в себя интерпретации девяти новелл Боккаччо. Тот самый нунсплотейшен, хотя у Пазолини он всего лишь часть серии, а не центральная тема.
Сюжет простой, крестьянин — демократичный образ для селф-инсерта, и в целом, у Боккаччо вышел идеальный троп для порнографии. Исследователи раннего Нового времени указывают на то, что женский монастырь мыслился как архитектурная метафора сокрытого женского тела, которое нужно контролировать и охранять — отсюда постоянная тревога вокруг сексуальности монахинь. А где страх — там и страшилки. В нашем случае: рассказы, байки, шутки и песни эротического и порнографического характера.
Но это даже не начало истории фетиша, а лишь присказка. Масла в огонь подлила Реформация.
Естественными побочными явлениями монашеской жизни всегда были тайная семья и гомосексуализм. Скандалы на почве того и этого — совсем не изобретение современной либеральной общественности РФ. Они были следствием злоупотреблений, срывов отдельных монахов, не выдержавших аскезы, либо происходили от того, что постригшийся в монахи человек изначально не имел намерений хранить целибат: он мог просто прятаться в монастыре, или был пострижен насильно.
Эти инциденты протестанты активно использовали в антикатолической пропаганде. В Англии перед Реформацией и во время так называемой «тюдоровской секуляризации» XVI века эти скандалы, а также преувеличенные мифы на их основе использовали для оправдания роспуска монастырей и перехода их земель в руки «нового дворянства». Комиссары, которые ездили в тот период по монастырям для проверок, к реальным нарушениям — к примеру, к подделке святынь — приписывали надуманные: незаконную коммерцию, хищения, активные связи монахов и монахинь друг с другом и с прихожанами.
Комиссары, ложные обвинения, изъятие церковного имущества — знакомый сюжет? Ладно, сейчас есть другие интересные темы. Идем дальше.
Визуальный пример массовой протестантской секс-пропаганды для широких слоев населения — эта немецкая гравюра 1555 года. Монахиня пытается выменять у кота фаллос на рыбу — древний символ христиан. Эта часть сюжета картинки по-видимому означает продажу своей веры за плотские утехи.
Решающим в закреплении жанра, фетиша и визуального образа стал XVII век. Во-первых, случилась английская революция 1661—1660, и случилась она во многом по религиозным причинам. Кроме того, что у западных христиан появился раскол между сторонниками Папы и его противниками, протестанты не могли договориться сами между собой. В революционный период в английскую печать выходило много разных материалов с сексуальными сюжетами, героями которых было священство, и, в частности, монахини. Отдельным поджанром являлись «дневники беглой монашки» — фейковые воспоминания о сексуальных похождениях holy sisters — часто лесбийские.
Сами католики не отставали от своих религиозных соперников. Более свободные нравы, внутренняя критика церкви — все это привело к тому, что в итоге табу стало совсем слабым, и в печать выходили книги, не являющиеся вражеской пропагандой, а преследовавшие более простые цели. На этой ниве показали себя французы.
«Венера в монастыре, или монахиня в сорочке» — эротический роман 1683 года, который построен в форме диалога между двумя монашками девятнадцати и шестнадцати лет. Старшая Анжелика соблазняет младшую Агнес и обучает ее различным утехам. Автор книги достоверно неизвестен и скрывается под псевдонимом аббат Дюпра. Сюжет его книги — воплощение старой байки в печати и превращение ее из объекта насмешки и обвинения в сексуальный контент.
Обе темы: и просто порнографическая и пропагандистски-порнографическая развивались с тех пор бок о бок.
В XIX веке фигура монахини стала центральной в англо‑американской антикатолической пропаганде. В 1836 году в США вышла книга «Ужасные разоблачения Марии Монк, или Потаённые секреты жизни монахини в женском монастыре» — якобы мемуары беглой монахини, в которых монастырь представлен как тайный бордель для священников, а монахини — как сексуальные рабыни, принуждаемые к убийству младенцев для сокрытия тайны. Хотя книга быстро была разоблачена как мистификация, её массовый успех закрепил в протестантском воображении образ монастыря как места скрытого сексуального насилия и распущенности.
В Новое время этот тип пропаганды служил двум целям. Исследователи антикатолических стереотипов в Англии и США отмечают, что сексуализация монахинь здесь являлась одновременно атакой на католическую церковь и способом представить монахинь как жертв, лишенных собственного голоса.
Далее нравы становились еще вольнее, в ход пошли сюжеты об одержимых дьяволом монахинях, в которых экзорцизм сопровождается демонстративным разрыванием одежды, непристойными речами и телесной экспрессией. Это уже новейшая и знакомая нам по современности форма. По мере ослабления любой церкви вообще, вся тема с монахинями редуцировалась до фетиша, в котором уже почти не осталось былого идейного наполнения. Косплей, ролевые игры — да. Низвержение папизма — ребята, мы тут другим заняты.
А вот постойте. «Тут» в России-то что? Тема не зашла по ряду причин. Во-первых, реформация была не про нас. Во-вторых, роль монастырей и монашества была иная. Фигуры монаха и монахини, соответственно, тоже. Русские монастыри не создавали орденов, не вмешивались активно в дела власти и не вели такую бурную социальную деятельность как западные. Они мыслились более как место для духовной практики, аскезы и ухода от мира. В них возникали те же конфликты и скандалы, но скандалам нечего было питать. В монахине и монахе русский человек не видел объект желания. «Вестернизация» русской литературы и падение авторитета церкви в XVIII—XIX веках не пошатнули этот образ. Более того, использовать сексуальную тему не пришло в голову даже большевикам, которые сосредоточили свой гнев на белом священстве, обвиняя его в том, что оно использовало простой народ для собственного обогащения.
В итоге мы пришли к тому, что малопонятный образ секси-монахини, совершенно не имеющий параллелей с местной историей в глазах россиян, все-таки был импортирован, но мы так и не смогли от всей души повторить обращение сестры Агнес к сестре Анжелике: «Ah! you have set me all on Fire!».
