Автор оригинальной статьи: Бенджамин Следж
Текст перевела diable.russe специально для Local Crew
Этот текст — личная история и размышления автора о взаимоотношениях церкви, государства и человека в США. Мнение редакции может не совпадать с позицией автора. Публикация носит ознакомительный характер, приглашает к мирной дискуссии и ни в коем случае не призвана оскорбить чувства верующих.
Вере, идущей наперекор миру, не требуется одобрение государства.
«Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас». — Иисус Христос (Мф. 5:11–12)
Большую часть своей подростковой и взрослой жизни я не любил христиан. Несмотря на то, что я вырос в Оклахоме — пряжке Библейского пояса США — и ходил в церковь, меня раздражал длинный перечень правил и то лицемерие, частым свидетелем которого я становился. Примерно в семнадцать лет я отступил от христианства, не сказав никому об этом. Когда растёшь в глубоко религиозной среде и вдруг отрекаешься от веры или позволяешь себе усомниться, тебя непременно ждут нотации об адском пламени и вечном проклятии, и все они сводятся к одному: ты будешь вечно гореть в аду. Не то чтобы тебе вообще оставляли какой-то выбор, учитывая, что схема складывалась следующим образом: либо (А) — верь, как я, и не говори глупостей, либо (Б) — пусть сатана пытает тебя до скончания веков. Я просто молча перестал ходить в церковь и начал искать способ вырваться из родного города — такой возможностью для меня стала служба в армии.
Я всегда был вежлив и очень хорошо умел играть роль христианина, когда это было необходимо. В конце концов, я знал все заученные ответы, так как вырос в церковном окружении. Однако всякий раз, когда я из любопытства начинал задавать вопросы, я обнаруживал, что большинство верующих понятия не имеют о сути собственного учения. Я то и дело наблюдал странное смешение веры и политики, которое сам никогда не мог понять. Христос, в моем понимании, не испытывал ничего, кроме презрения ко всем правительственным дрязгам и тесным союзам с империями. В детстве это сбивало меня с толку. Я до сих пор помню, как в моем детстве сенатор Джим Инхоф (республиканец от Оклахомы) приезжал выступать в нашу церковь и внушал, что мы все должны голосовать за республиканцев. Многие местные церкви частенько раздавали — да и по сей день раздают — брошюры, наставляющие прихожан, как им «следует» голосовать, чтобы не отступать от христианских ценностей. Мне всегда это казалось странным, учитывая, что Христос неоднократно напоминал своим последователям, что Его царство не от мира сего и превосходит естественный порядок вещей: первые станут последними, а последние — первыми. Мне нравился Иисус, но я совершенно не хотел иметь ничего общего с христианами, поэтому я проложил свой собственный путь.
Примерно десять лет спустя я зашёл в церковь в Остине, штат Техас, ожидая снова увидеть всё ту же привычную христианскую показуху, но встретил там людей, совершенно непохожих на всех тех верующих, которых знавал раньше. Они были сострадательны, придерживались самых разных политических взглядов и искренне заботились об обездоленных. Впервые в жизни я увидел христиан, которые напомнили мне библейских учеников из моего детства: пёструю компанию людей разного происхождения, которым, тем не менее, удавалось оставаться друзьями. Я продолжал общаться с ними, хотя был почти уверен, что они впаривают мне какую-то туфту. Тогда я старался сохранять объективность и непредвзятость, поэтому наряду с христианскими мыслителями — писателем Клайвом Льюисом, доктором Тимоти Келлером, а также теологом и мучеником Дитрихом Бонхёффером — читал и светских гуманистов, таких как Жан-Поль Сартр и Альбер Камю. Со временем аргументы в пользу исторического, православного христианства показались мне вполне убедительными. Правда, в отличие от многих других верующих, мой «момент обращения» не был хоть сколько-нибудь драматичным. Он, скорее, получился нелепым: я стоял в полном одиночестве посреди своей квартиры и вдруг пробормотал: «Вот чёрт, кажется, я христианин».
Многие ошибочно полагают, что стоит тебе стать христианином, как все жизненные трудности исчезают, а сам ты автоматически превращаешься в нетерпимого моралиста. В моём случае не произошло ни того, ни другого. Трудности никуда не делись, зато глубокий источник духовного роста, смирения и благодати начал проглядываться в каждой повседневной мелочи. Впрочем, процесс этот был медленным и болезненным. Мне всегда нравилось общаться с людьми иных взглядов и с другим жизненным опытом. Я стал замечать: вопреки тому, чему меня учили в детстве, большая часть проповедей, звучащих с кафедр американских церквей, на поверку оказывалась лишь пустой догматикой, скрывающей за собой жадность и властолюбие. Эта атмосфера просачивалась и в ряды прихожан: я постоянно встречал других «христиан», которые были невероятно озлоблены и напрочь лишены хоть какого-то подобия радости.
Но, пожалуй, самым обескураживающим открытием для меня стало то, что подавляющее большинство христиан не могли внятно объяснить даже суть Евангелия — фундаментальной основы своей веры, — не говоря уже о том, почему оно является «благой вестью» для неверующих. Когда же они всё-таки пытались это сделать, звучало это так, словно кто-то пересказывает сюжет «Балбесов» — культовой классики 80-х. С той лишь оговоркой, что главным героем в нём почему-то оказался велоцираптор за штурвалом истребителя F-16. Их убеждения были до такой степени искажены политикой, деньгами, личными интересами и жаждой комфорта, что от самих христианских догматов осталась лишь пустая оболочка. Со временем я осознал, что многие из так называемых верующих на самом деле никогда ими не были. Их религия служила лишь инструментом: для продвижения собственных интересов, для устройства личной жизни и бизнеса, для обретения власти и славы (пусть даже скандальной) или просто для поиска единомышленников. Во всём этом нет ничего библейского — скорее, это откровенная ересь. Вся эта ситуация живо напомнила мне историю израильского народа и его царей после смерти Давида, которого Писание называет «мужем по сердцу Божьему». Ветхозаветные Третья и Четвертая книги Царств описывают, как нация раскалывается надвое, а правители Северного и Южного царств начинают смешивать свою веру с языческими культами. Разделённый народ охотно перенимает эту практику, и лишь небольшая группа людей да несколько пророков сохраняют верность Богу. В конечном счете это массовое отступничество оборачивается для нации крахом и пленом.
Для людей, далёких от религии, подобные исторические параллели могут показаться натянутыми и нелепыми. Их, скорее всего, просто поражает, как поведение современных христиан может настолько в корне противоречить учению их же Основателя — и как они при этом еще умудряются находить себе оправдания. Всякий раз, когда в их адрес звучит критика, начинаются разговоры о гонениях за веру. На самом же деле никто их не преследует. Люди ополчаются на них просто потому, что они ведут себя как самодовольные болваны, требующие, чтобы весь остальной мир подстраивался под их идеологию. И это бесконечно далеко от того, каким было христианство на заре своего существования в Римской империи.
В древности христиане добровольно шли на смерть за отказ принимать римскую идентичность и поклоняться императору как божеству. Многих отправляли в Колизей на растерзание диким зверям или жестокую казнь на арене, но они принимали эту участь, распевая гимны и вознося хвалу. Вместо того чтобы поднимать бунт и сопротивляться Риму, они шли на казнь с таким глубоким смирением. Их стойкость поразила даже римского врача Галена, который отмечал: «Каждый день мы воочию наблюдаем их презрение к смерти».
Бросая вызов римским устоям, христиане спасали нежеланных детей, брошенных умирать в полях, и охотно делились своими скудными пожитками с нуждающимися. В разгар Киприановой чумы они бесстрашно шли в заражённые римские города, чтобы ухаживать за больными, нищими и умирающими, совершенно не щадя себя. Историки считают, что именно та пандемия спровоцировала стремительный рост христианства: мир был потрясен тем, как эти люди, глядя в лицо смерти, искренне любили тех, кто был на них совершенно не похож. Они никогда не требовали искоренить предвзятость к себе, понимая, что, согласно христову учению, этого и следовало ожидать. Ранние христиане не считали нужным мстить своим гонителям, ведь Господь велел им «подставить другую щеку». Более того, Он заповедал своим последователям «любить врагов своих и молиться за гонящих вас».
Несмотря на непрекращающиеся гонения, ранние христиане оставались непоколебимы в своей вере, предпочитая самопожертвование самосохранению. Их безграничная щедрость и отказ от мести резко выделяли их в мире, где ценились лишь сила и господство. Однако по мере того как христианство выходило из тени и получало государственное признание, его суть начала меняться: порой церковь охотнее сливалась со светской властью, нежели следовала учению Христа. Как только христиане стали влиятельным электоральным блоком, политики и чиновники начали извлекать выгоду из их ортодоксальности и искажать её, дабы подчинить себе: отныне ценности верующих должны были служить государству. Этот процесс был запущен в 1980-х годах с приходом «морального большинства» и сегодня, при администрации Трампа, он протекает совершенно бесконтрольно — достаточно вспомнить недавнее учреждение Управления по делам веры (White House Faith Office) и специальной рабочей группы, призванной «искоренить антихристианскую предвзятость в федеральном правительстве».
Новая волна инклюзивности «повернёт стрелочку» в пользу христиан
Возглавляет новое Управление по делам веры Трампа его личный религиозный советник Пола Уайт.
Традиционные христианские круги часто рассматривают Уайт — видную проповедницу того, что называют Евангелием процветания — как еретичку. Даже самые преданные религиозные соратники Трампа с трудом смогли смириться с её новой ролью, окрестив это назначение «мерзостью». Однако лично мне выбор президента кажется логичным. Евангелие процветания гласит, что Бог вознаграждает веру и позитивные утверждения материальным благополучием, здоровьем и жизненным успехом. Иными словами, стоит лишь проявить достаточно веры и усердия в молитвах, как Бог излечит вас от рака и вознаградит Мазерати вашей мечты. Этот подход — абсолютная ересь, которая в корне искажает библейское учение. Это учение ставит материальное благополучие выше духовного возрастания и полностью игнорирует темы страдания и самопожертвования, на которых зиждется христианская вера. Достаточно взглянуть на судьбы учеников Христа и великих святых: их глубочайшая вера вовсе не гарантировала им избавления от мучительной гибели.
Современное общество привыкло считать страдания бессмысленными и стремится избегать их любой ценой; к сожалению, многие христиане переняли ту же установку. Столкнувшись с реальными испытаниями, они переживают глубокий кризис веры, а некоторые и вовсе уходят из церкви. В этом свете назначение «пастора», проповедующего успех, комфорт и беззаботную жизнь, выглядит закономерным. А риторика о защите от «антихристианской дискриминации» лишь подпитывает иллюзию, будто верующие вообще не должны терпеть лишения — тем более несправедливые.
С конца 1970-х годов многие христиане смотрели на правительство как на своего рода псевдоспасителя. Пусть они и не признают этого в открытую, но в глубине души многие верят, что избрание нужного политика или президента способно решить их проблемы и «сделать Америку снова христианской» — хотя на самом деле такой она никогда не была. Они забывают, что отцы ранней церкви и святые сочли бы саму эту идею нелепой.
В христианской среде часто повторяют, что «Царство Божье перевернуто с ног на голову». Бог противится гордости (Иак. 4:6), первые будут последними (Мк. 10:31), лидеры призваны служить (Мф. 23:11), кроткие наследуют землю (Мф. 5:5), а сила обретается в немощи (2 Кор. 12:9). И тем не менее, несмотря на все громкие слова о христианских ценностях, именно эти парадоксальные принципы американские верующие хотят воплощать в жизнь меньше всего. Спасибо, но мы бы предпочли своим главным спасителем человека из Белого дома — будь то Трамп, Байден, Обама или Буш. Но ещё абсурднее выглядит растущая уверенность христиан в том, что государство вообще должно предоставлять им какой-то особый статус и привилегированную защиту.
Сворачивание правительственных программ многообразия, равенства и инклюзивности (DEI) стало одной из визитных карточек администрации Трампа. Вскоре этому примеру последовали многие корпорации и общественные организации. Однако парадоксальность происходящего в том, что риторика, сопровождающая создание Управления по делам веры при Белом доме, словно списана прямиком из методичек по той самой инклюзивности. Впрочем, это не имеет особого значения: по законам США любая дискриминация — по признаку расы, цвета кожи, религии, пола, происхождения, возраста или инвалидности — и без того строго запрещена. Любой, кто хоть раз работал в офисе, наверняка видел в комнате отдыха плакаты, посвященные этому правилу. И всё же, если христиане действительно всерьез воспринимают учение Иисуса, то они должны понимать: даже несправедливые притеснения — это часть их пути, а не повод для ответного удара. Нет никаких причин выходить из себя. Обидно ли сносить подобное? Безусловно. Но чем христиане призваны отвечать на пренебрежение к себе? Неизменной любовью и добротой.
Путь мучениства
Спустя несколько лет после своего обращения я стал читать о христианских мучениках. Меня всегда поражало, с каким достоинством и смирением эти люди принимали смерть. Один из моих любимых исторических эпизодов — это история Поликарпа, одного из отцов ранней церкви. Когда он наотрез отказался воскурить фимиам римскому императору, у него потребовали отречься от веры. В тексте «Мученичества» сохранился его ответ: «Восемьдесят шесть лет я служил Ему, и Он не сделал мне ничего дурного. Как же я могу хулить моего Царя и Спасителя?». Даже когда Поликарпа приговорили к сожжению на костре и пронзили копьем за очередной отказ, он не стал гневно проклинать эту несправедливость. Вместо этого перед самой смертью он лишь произнес молитву: «Благословляю Тебя, Отче, за то, что Ты счёл меня достойным этого часа, дабы в сонме мучеников я мог испить чашу Христову».
Продолжая свой путь веры на протяжении последних пятнадцати лет, я всё чаще ловлю себя на мысли, что хочу быть больше похожим на ранних христиан, чьё обращение неизменно сопровождалось искренней верой и глубоким смирением. Они не ждали, что Рим придёт им на помощь, а расовые, социальные или политические различия не становились для них поводом для вражды. Напротив, они стремились быть братьями и сестрами, несущими любовь в окружающий их неверующий мир. Они славились своей добротой, милосердием и стойкостью, несмотря на все выпавшие им лишения. Признаюсь, чаще всего следовать этому примеру крайне тяжело — как, полагаю, и любому другому человеку, верующему или нет, каждый раз, когда он открывает интернет и соцсети. За наше внимание борется столько разных голосов: одни разжигают в нас ярость, другие же пытаются убедить, что правительство способно спасти нас и решить все наши проблемы.
Но мне не нужна правительственная защита для моей веры. Как сказал об этом святой Аврелий Августин: «Она подобна льву; её не нужно защищать». И если мне суждено подвергнуться несправедливым гонениям за свои убеждения, и ключевое слово здесь — несправедливым, а не потому, что я веду себя как хам, то я хотел бы встретить свой конец так же, как Поликарп: не мечась, не источая гнев и не высматривая земного спасителя, а с простой верой и глубоким смирением.
