Оригинальный текст для Vanity Fair написала Зоя Бернард
Гарри Тан и ему подобные верующие меняют правила игры в мире венчурного капитала и делают веру столь же важной, как и возможность разбогатеть. И как говорит один местный предприниматель: «Находятся люди, которые пользуются христианством, чтобы приблизиться к Питеру Тилю».
Христианство было «на грани законности» в Кремниевой долине. Теперь оно здесь новая религия.
Сан-Франциско, середина октября. Около двухсот прихожан сидят на скамьях и стоят под окнами собора в глубине зала, склоняя головы в молитве. За клюквенно-яблочной космеей и тарелками бирманской еды, которые подают официанты в чёрных рубашках, диджей играет мощный сет из ремиксов церковной музыки. Это не церковная служба и даже не библейские чтения. Напротив, это совершенно новое мероприятие в Кремниевой долине.
Мы здесь, чтобы послушать беседу доктора Фрэнсиса С. Коллинза, бывшего директора Национальных институтов здравоохранения и руководителя проекта Геном человека, и Гарри Тана, президента и генерального директора влиятельного стартап-инкубатора Кремниевой долины Y Combinator, который помог создать тысячи технологических компаний общей стоимостью 600 миллиардов долларов. Мероприятие называется «Код и космос», и его основная идея заключается в том, что области науки и технологий, когда-то считавшиеся диаметрально противоположными религии и духовности, могут сблизиться с учением Библии. Другими словами, это бизнес-нетворкинг для духовно любознательных.
«В чём истинная основа морали?» — спрашивает Коллинз собравшихся. «Зачем я здесь? Что произойдёт со мной после смерти?». Коллинз, худощавый человек с совиными чертами, серьёзно смотрит на толпу, которая, похоже, уже догадывается, к чему всё идёт. «Наука, — говорит он, — не может дать вам точного ответа». Но есть и другой ответ на эти вопросы, и он связан с Иисусом Христом из Назарета, с которым Коллинз столкнулся, будучи двадцатилетним студентом-медиком и пытаясь разобраться с ограничениями, которые накладывает атеизм. «С тех пор», говорит он, «я ни разу не сталкивался с ситуацией, когда мои знания как строгого учёного и мои убеждения как верующего во Христа противоречили бы друг другу».
То, что этот разговор происходит не в церкви, а в доме Тана — который, кстати, оказался переоборудованной церковью в двух шагах от парка Долорес, — может показаться, как говорит нам Тан со сцены, «немного необычным». Было время, говорит Тан, когда подобные собрания «возможно, даже осуждались в Сан-Франциско». Многие в зале, включая меня, живо помнят период, о котором говорит Тан. Это было не так давно, в основном в 2010-х годах, когда в Кремниевой долине взращивали позицию откровенной враждебности не только к консерватизму, но и к протестантским доктринам, лежащим в основе большей части американской жизни. Долгие годы расхожей шуткой, популярной благодаря сериалу Кремниевая долина, было то, что в районе залива Сан-Франциско христианство поставлено «на грань законности».
Конечно, христиане в Кремниевой долине были всегда — просто они знали, что свою веру лучше не афишировать. Другими словами, христиане фактически прятались. И одним из конкретных мест, где они прятались, по словам Тана, была электронная таблица, составленная по христианам в сфере технологий, которая годами передавалась из рук в руки примерно дюжиной верующих внутри техноиндустрии. Одним из них был Трей Стивенс, соучредитель оборонной технологической компании Anduril и партнёр Founders Fund, венчурной компании, соучредителем которой является Питер Тиль. Стивенс, как и Тан, в последнее время публично говорил о своей вере в контексте Кремниевой долины. Он провёл библейское исследование, посвящённое учению Рене Жирара, французского философа, популярного в определённых либертарианских технологических кругах, выступил в своей церкви с речью о связи христианства и инноваций и в несколько искажённой интерпретации Евангелия написал о том, что основные принципы венчурного инвестирования являются примером божественного прощения.
Возле подносов с клейким рисом, расставленных на белых скатертях, стояла женщина с накладными ресницами, которая, после моего вопроса, работает ли она в сфере технологий, нервно взглянула на моё журналистское удостоверение. «Я инвестор. В сфере технологий», — сказала она. Когда я продолжил расспрашивать её о том, в какие сектора она инвестирует, она с удвоенной силой ответила: «Я же сказала!», — рявкнула она. — «Я инвестирую в технологии. Тех-но-ло-ги-и!». Она лишь немного раскрылась, когда я спросил, является ли она христианкой, пока мы стояли в ожидании беседы с Таном. Да, на самом деле, она была христианкой, причём уже много лет. И хотя в ответ на моё предложение она не чувствовала, что не может открыто говорить о своей вере, это была тема, которую она избегала поднимать в профессиональной обстановке — до последнего года или около того, когда она начала чувствовать перемены. В последние месяцы она чувствовала себя настолько комфортно, что носила крестик открыто — тут она указала на шею, на которой висел блестящий кулон в виде креста размером с ноготь моего мизинца.
В наши дни христианство в Кремниевой долине редко натыкается на прямую враждебность. Однако в интеллектуальных кругах всё ещё сохраняется ощущение, что практиковать его — «бестактно», считает Мишель Стивенс, жена Трея Стивенса и основательница организации ACTS 17 Collective, проводящей мероприятие «Код и космос» (организация названа в честь отрывка из Деяний апостолов, в котором апостол Павел посещает Древнюю Грецию и проповедует Евангелие интеллектуалам — прим. авт.) «То есть, как можно одновременно быть умным человеком, — спросила она, — и христианином?»
Отчасти проблема заключается в том, что на протяжении большей части существования Кремниевой долины её монокультура отдавала предпочтение определённому типу «умных людей». Именно такие «умные люди» агитировали за Барака Обаму, маршировали за права геев и смастерили собственный молитвенный стул, удовлетворяя свой священнический фетиш на ярмарке на Фолсом-стрит. Тема этики поднималась часто, но почти исключительно в контексте их немоногамных отношений. Плакаты движения Black Lives Matter развевались прямо у них во дворах, и если эти люди и выходили за рамки атеизма и обращались к духовности, то выбирали её восточный вариант. Быть мусульманином было даже круто, потому что если кому-нибудь это вдруг не нравилось, то этот человек, скорее всего, ксенофоб. Иудаизм тоже был приемлем, потому что антисемитизм ещё не вошёл в моду.
Возможно, вы знаете похожего человека, а может, вы он и есть, потому что такой склад личности, будучи изначально родом из залива Сан-Франциско, настолько глубоко проник в мейнстримное сознание, что лишился всех своих изначальных ниспровергающих качеств. Загляните на любую вечеринку миллениалов в Лос-Анджелесе или Нью-Йорке, и вы увидите, как по кругу ходят одни и те же переливающиеся всеми цветами радуги пакетики шоколада, посыпанного псилоцибином. То, что когда-то было радикальным, теперь обыденно: Burning Man медленно приближается по масштабам к Коачелле, Ричард Докинз — не более чем фарс. Вместе с этим приходит тревожное осознание того, что, пока мы все думали, что идём рука об руку бодрым маршем к прогрессу, оказалось, что мы лишь бредём к стремительно приближающемуся регрессу. Даже убеждённые прогрессивисты начали ощущать, что в тёплых водах их культуры появляется нечто мутное. Может быть, обществу нужен возврат к этическим устоям, которые сохранялись тысячелетиями?
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, почему умные христиане в Кремниевой долине становятся всё смелее. В конце концов, среди них есть миллиардеры. Один из них — Питер Тиль, который десять лет говорил о своих евангелистских воззрениях и в последнее время всё чаще делится своими взглядами на веру. «Я верю в воскресение Христа», — сказал он в своём выступлении в 2020 году. «Единственный достойный пример для подражания для нас — это Христос». Наблюдая за речами Тиля о своей вере, я был искренне озадачен. Не потому, что ему не хватает убеждённости, а потому, что его мысли на эту тему настолько масштабны, что кажется, будто он играет в трёхмерные шахматы, к которым мы, остальные, только начинаем привыкать: «Когда у тебя нет трансцендентной религиозной веры, ты в конечном итоге просто смотришь на других людей. И в этом проблема нашего атеистического либерального мира. Это просто безумие толпы».
И речь не только о Тиле. Прошлым летом в интервью Джордану Питерсону Илон Маск осторожно назвал себя «культурным христианином». «Я действительно верю, что учение Иисуса доброе и мудрое», — сказал он. То, что два богатейших технаря мира, чьё состояние недавно оценивалось в 400 (Маск) и 14 миллиардов долларов (Тиль), с восхищением отзываются о библейском учении, бросает вызов мнению о том, что христианство антикапиталистично или даже антиинтеллектуально. Тем временем за Тилем и Маском следуют такие люди, как Тан, который занят воспитанием новой группы предпринимателей Кремниевой долины и время от времени публикует твиты с цитатами из Священного Писания со своего аккаунта в X.
Это сдвиг, который последовал за ужесточением экономики после пандемии. Оно воодушевило некоторых руководителей публично принять политику правого уклона, написать корпоративные заявления в поддержку MEI, или «заслуг, превосходства и интеллекта» как противоядия от DEI. Это также дало генеральному директору компании военной разведки Palantir Алексу Карпу возможность выступить с проповедью на выставке AI Expo for National Competitiveness в Вашингтоне против «слабой, разъедающей, раковой… языческой религии, заразившей наши университеты». Карп, конечно же, имеет в виду «воукизм», который многие правые видят как зацикленность на политкорректности, особенно в том, что касается идентичности. В последние годы некоторые влиятельные лидеры Кремниевой долины сравнивали воукизм с религией, одержимой первородным грехом, но лишённой искупительного спасения.
Эту же трансформацию можно увидеть и в публичной поддержке со стороны прежде либеральных венчурных капиталистов. Например, Чамата Палихапитии, который после 6 января назвал президента Дональда Трампа «абсолютным куском дерьма, грёбаным мерзавцем» и который уже в июне стал одним из организаторов блестящего сбора средств на его же, Трампа, избирательную кампанию.
В этом новом политическом климате амбиции Кремниевой долины изменились, и вместе с ними появился прототип совершенно нового основателя компании. Раньше любимцем венчурных капиталистов был двадцатилетний вундеркинд, написавший вирусную игру и бросивший Стэнфорд. «Инвесторы швыряли в такого парня деньгами», — сказала женщина, управляющая коммуникациями в одной из ведущих венчурных компаний. «Теперь, если кто-то приходит и говорит: „Я так люблю своих родителей, я вырос, посещая церковь, а потом пошёл в армию, и это сформировало мою трудовую этику“, венчурные капиталисты говорят: „Боже мой, вот тот самый парень! Давайте профинансируем этого парня!“».
Зарождение этого платонического идеала можно проследить до публикации эссе венчурного инвестора Марка Андрессена «Пора строить». В этом тексте Андрессен утверждает, что за последние несколько десятилетий американские инновации стали отставать. Где, спрашивал он, наши сверхзвуковые самолёты, монорельсы и высокоскоростные поезда? Западная жизнь, особенно американская, была пронизана чувством «самодовольства, удовлетворения существующим положением вещей», — утверждает Андрессен. По его мнению, эта проблема укоренилась не только в политике — вся наша цивилизация сбилась с пути. Пора было вернуться в мир наших «предков и праматерей», которые создали всё то, «что мы теперь принимаем как должное», — продолжает он. «Настало время для полной, бескомпромиссной и непримиримой политической поддержки со стороны правых, агрессивных инвестиций в новые продукты, новые отрасли промышленности, новые фабрики, новую науку, в стремительный рывок вперёд».
Кремниевая долина сейчас культивирует проекты, которые воплощают в жизнь видение, несколько более грандиозное, чем подписка на программное обеспечение. И руководить этими проектами будет не какой-нибудь анемичный добряк, потягивающий аяуаску, а новый тип предпринимателя — серьёзный человек с серьёзным видением будущего. Самые влиятельные венчурные инвесторы Долины ищут предпринимателей с «огнём в глазах, яростью речи и действий, которые являются физическим воплощением серьёзности», — пишет Кэтрин Бойл, партнёр фирмы Андрессен Хоровиц и соучредитель направления в ней под названием American dynamism.
«Никто не хочет, чтобы парень из Palantir две недели сидел под кислотой на фестивале Burning Man», — сказала та же руководитель отдела венчурных коммуникаций. «Нужны трудолюбивые люди. Люди, которые говорят: „Я этому научился в Вест-Пойнте“. У нас есть израильтяне, служившие в Армии обороны Израиля, религиозные, консервативные и ярые либертарианцы. И мы такие: „Да, это звучит разумно. Берём.“».
То, что инвесторы ищут новый тип предпринимателя — настроение, которое явно чувствовалось на мероприятии «Код и космос» среди начинающих предпринимателей, чьи бизнесы, как вы понимаете, пока состоят из одной-единственной презентации. Это было видно и по стайке молодых, явно воодушевлённых будущих предпринимателей, окруживших Тана. Буквально сияя, они жаждали завязать светскую беседу о христианстве с одним из ведущих инвесторов Кремниевой долины.
«Спасибо, что спасли Сан-Франциско!» — воскликнула женщина, намекая на недавнее участие Тана в политической жизни города. Он улыбнулся и кивнул. Предприниматели всё теснили Тана, пока он не оказался полностью окружён и прижат к стене. Сначала они задавали вопросы, касающиеся его выступления, которое охватывало темы от скорого появления всеведущего сверхразума до того, почему нам следует меньше регулировать его использование: «Мы криминализируем то, что, по сути, выполняет умножение матриц», а также важности посещения церкви.
После того, как шутки закончились, предприниматели перешли к делу. Они спросили Тана, не мог бы он сконнектиться с ними в LinkedIn. Он согласился. Они попросили сфотографироваться с ними. Он согласился. А затем, один за другим, его подающие надежды последователи представили свои стартапы. «Я бы с удовольствием рассказал вам о своей компании», — говорили они, и Тан, слушая с подчеркнутой любезностью, которая поистине была подобна Христовой, продолжал улыбаться и кивать, а затем отвечал по-разному: «Хорошая идея. У вас есть клиенты?» или «Интересная концепция. А клиенты у вас есть?» Лица основателей неизменно вытягивались, в их голосах вновь появлялась застенчивость, когда они отвечали «нет» или «Ещё нет, но скоро будут!» И Тан говорил: «Свяжитесь с нами снова, когда у вас будут клиенты». И затем он переходил к следующему. Это продолжалось не менее получаса, в конце концов став настолько монотонным, что я задался вопросом, как у венчурного инвестора может хватить терпения, не говоря уже об оптимизме, для каких-либо настоящих инноваций, и я отступил.
В беспощадном мире венчурного финансирования основателей часто учат, что им необходимо иметь конкурентное преимущество — или то, что в отрасли называют «перевесом» — по сравнению с другими. В 2015 году Тиль высказался, что многие успешные предприниматели Кремниевой долины выглядят так, будто страдают лёгкой формой синдрома Аспергера. Один предприниматель вспоминает: «Подростки тут же начали изображать аутистов, чтобы казаться умнее». «То есть, ты не в спектре аутизма, ты просто социально неловок и пытаешься казаться умным». Сегодня, утверждает он, тот же эффект, который породил целый класс людей, изображающих у себя особенности нейроразвития, приводит к росту склонности к библейскому альтруизму.
Это может быть особенно привлекательно для тех, кто стремится выделиться в монокультуре, где полиаморные пары и кетамин — обыденность, а посещение воскресной службы — подрывная деятельность. «Знаете, в таких городах, как Сан-Франциско и Нью-Йорк, быть христианином — своего рода порок», — откровенничает консультант из Сан-Франциско. Другими словами, новая религия — это на самом деле религия.
Один предприниматель, которого поддерживает акселератор Y Combinator, с явным отвращением рассказал мне, что BookFace, внутренняя социальная сеть Y Combinator, в последнее время переполнена прохристианскими сообщениями. Как говорит Арджун Сети, один из директоров криптовалютной биржи Kraken, это всего лишь очередной прототип в системе, переполненной политикой идентичности. «Это поверхностный взгляд. Это мода», — утверждает он. «Мне кажется, они пытаются заменить ESG — принцип ответственного инвестирования, ставящий во главу угла экологические, социальные и управленческие вопросы — христианством».
Это не ускользнуло от внимания Мишель Стивенс, основательницы ACTS 17 Collective, которая прекрасно понимает, что влиятельные фигуры Кремниевой долины могут заманить потенциальных последователей на мероприятия, связанные с христианством. Более того, похоже, в этом и состоит цель её организации. Люди из сферы технологий «в основе своей мотивированы деньгами, славой и властью», — сказала Стивенс. «Люди с большим влиянием, деловой хваткой и авторитетом — вот что им нужно». Эти мероприятия — столкновение благочестия и старого доброго гедонизма: среди икры и шампанского вы можете оказаться плечом к плечу с кем-то вроде Тиля, который, как отмечает Стивенс, является геем-миллиардером и который на пилотном мероприятии ACTS 17 Collective в мае подробно рассказал о своих отношениях с Иисусом Христом.
«Эти сопоставления показывают, что христианство не обязательно должно иметь некий строго очерченный образ», — сказала она. Иисус, которого мы знаем, — это не Иисус от религии. Он — Иисус от народа. Для народа. Честное христианство — несмотря на то, что вы, возможно, знали или слышали — это радикально инклюзивная вера.
У христианского пробуждения Кремниевой долины нет физического центра, но одна церковь в центре Сан-Франциско под названием Epic набирает популярность среди технологической общественности. Её главный пастор — замечательный парень по имени Бен Пилгрин, который рассказал мне по телефону, что после пандемии число его прихожан выросло с трёхсот до более чем восьмисот. В городе, известном своим поразительным безбожием, всплеск интереса удивителен, добавил он, но не совсем неожидан. «Думаю, ковид что-то с нами сделал», — сказал Пилгрин. «Я до сих пор не уверен во всём, что он сделал с нами как с обществом, так и с отдельными людьми. Но он заставил людей задуматься над тем, что по-настоящему важно». Также помогает то, что церковь Epic проводит серию лекций, посвящённых людям, которые заняты в инновационных центрах Кремниевой долины: генеральным директорам и инвесторам, которые регулярно рассказывают о том, как технологии можно использовать во славу Божью.
Существует идеологическая совместимость с дружественной капитализму идеей о том, что «у каждого человека есть призвание, и максимальное использование своих талантов — это хорошо и богоугодно», — сказал Тоби Курт, пастор, возглавлявший занятия по изучению Библии, которые посещал Тиль. Или, как выразился Дэниел Фрэнсис, католик и основатель стартапа Abel, занимающегося разработкой искусственного интеллекта: «На вас, как на основателе, лежит обязанность создавать качественные продукты и передавать их людям. Вы привносите Бога в жизнь людей, когда они получают эти продукты».
Религиозный пыл Кремниевой долины неразрывно связан с её недавними инвестициями в серьёзных людей с серьёзными взглядами, что объясняет миллиарды, вложенные в оборонные технологии и искусственный интеллект. Эти области поднимают серьёзные, острые вопросы не только о морали, но и о природе человека: почему западный взгляд на вещи превосходит другие? Этично ли устанавливать военный контроль над другими странами? Если машины копируют человеческий интеллект и, как следствие, сознание — как в таком случае сохранить наши представления об исключительности человеческого вида?
Эти вопросы можно легко дополнить протестантской точкой зрения: Соединённые Штаты превосходны, потому что это страна, основанная на Библии. Несмотря на то, что Конституция может утверждать об отделении церкви от государства. Наша страна имеет моральное обязательство установить мировое господство, чтобы распространять библейские ценности по всему миру. Люди особенны, потому что мы — венец Божьего творения. Эта религиозная основа также разрешает другие неприятные экзистенциальные проблемы, включая ощущение, что технологическая индустрия в целом, вероятно, не такая уж и замечательная вещь.
В последнее время в моих разговорах с основателями компаний, которые не для протокола высказывают сомнения по поводу технологий, которые сами же и создают, появился новый, более вдумчивый тон. Наши диалоги кажутся искренними, что, честно говоря, звучит свежо и контрастирует с дискуссиями, которые я вёл со многими из тех же некогда начинающих предпринимателей всего несколько лет назад. Они говорят, что технологическая индустрия больше не может полагаться, как в середине 2010-х, на простую идею о том, что она «делает мир лучше». «Все сейчас ненавидят технологии», — недавно сказал мне один венчурный инвестор, и выглядел он при этом несколько смущённым. Любому принципиальному технарю, которому кажется, что его индустрия стала источником смятения и отчаяния, отрадно верить, что Бог создал людей для создания крутых продуктов и что создание крутых продуктов на самом деле — это благо.
Ещё одна идея, набирающая популярность среди верующих Кремниевой долины, — это представление о том, что технологии не являются злом изначально. Скорее, технологии, порождённые дурным мышлением и, как следствие, секулярным мышлением, — зло. Эту общую теорию предприниматель Реджи Джеймс выдвинул в октябре на «Еретиконе», конференции для «креативных диссидентов», спонсируемой Founders Fund. Джеймс презентовал концепцию SecuTech, или «светских технологий», разработанных с точки зрения секуляризма. Его главный пример — социальные сети, которые, как он сказал мне по телефону, прививают людям «постмодернистские ценности борьбы за идентичность и репрезентацию. Все пользователи социальных сетей переживают кризис идентичности и являются жертвами какой-либо компании по дезинформации. Это не баг. Это фича постмодернистского дизайна».
В Майами, во время встречи в рамках все того же «Еретикона», посвящённой теме апокалипсиса, Тиль говорил о пришествии Антихриста.
По словам Джеймса, существует противоядие от SecuTech, и оно называется «духовной технологией», то есть технологией, которая, не обязательно опираясь на религиозную основу, построена с пониманием того, «что ценности разных религий отличаются от постмодернистских светских технологических ценностей». Но не каждый религиозный технарь обязательно полностью поддерживает растущее принятие христианства в Кремниевой долине. Люк Берджис, католик и предприниматель, недавно проводивший в Ватикане ужин, посвящённый ИИ, сказал, что есть «опасность» в «попытке приложить христианство ко всему, что делает Кремниевая долина». Именно в этом, отметил Берджис, цель романа 1626 года Новая Атлантида, который возбудил интерес в определённых кругах Кремниевой долины. Роман представляет собой скрытное, квазихристианское общество, которое с помощью технологических экспериментов управляет погодой, преодолевает старение и строит рай на земле. Эти «божественные» меры прямо сейчас реализуют в таких отраслях, как оборонные технологии, которые, по словам Берджиса, являются «блестящим брендингом», поскольку «они не всегда используются в подобных целях». Но, добавил он, существует также искусственный суперинтеллект, идея которого заключается в том, что машины вскоре будут конкурировать с человеческим разумом и в конечном итоге его вытеснят. «В Кремниевой долине, — сказал Берджис, — существует сильное движение, в котором пытаются создать нечто, что заняло бы место Бога».
Мало кто подогревал беспокойные настроения так же сильно, как Сэм Альтман, соучредитель OpenAI, который верит, что ИИ приведёт к «массовому процветанию», как он написал в одном из своих эссе, и позволит нам делать «то, что показалось бы волшебством нашим бабушкам и дедушкам». Со сцены «Кода и космоса» Тан рассказывает нам, как буквально вчера он провёл пять часов, беседуя с Альтманом, чей трактат, как он сказал с сияющими глазами, — это «практически само воплощение веры в то, что сильный ИИ появится спустя всего какие-то тысячи дней». Тан продолжает: «Сэм считает, что мы разгадаем физику и секреты науки и технологий до такой степени, что начнём жизнь в полном изобилии».
Некоторые из тех вещей, что Тан говорил со сцены, напомнили мне о технарях из Кремниевой долины, о которых предупреждал меня Берджис. О тех, кто так стремится создать своего собственного бога. И, признаюсь, в какой-то момент, освещая эту историю, я начал выдвигать крайне циничное, конспирологическое предположение о том, что некоторые люди в Кремниевой долине, люди вроде Тана, скрывают свои амбиции по созданию бога под видом традиционной религии. «Словно Джозеф Смит XXI века, имеющий прямую связь с богоподобным интеллектом, который творит технологические чудеса», — заявил я Элиезеру
Юдковскому, соучредителю поддерживаемого Тилем Исследовательского института машинного интеллекта, который предупреждает, что бесконтрольное развитие сверхразумных машин приведёт к вымиранию человечества.
Юдковский поспешил охладить пыл этой идеи, заявив, что религиозное мышление малополезно для раскрытия мотивов и целей ИИ. «В основе всего лежит фактический вопрос: какой властью в конечном итоге обладает ИИ? Могут ли его создатели контролировать его?» — сказал он мне. «Это невозможно решить с помощью религиозного мышления. Нельзя решить, обвиняя других людей в религиозном мышлении. Если бы кто-то действительно мог создать бога за 20 миллиардов долларов и заставить его подчиняться своим приказам, ему не нужно было бы быть религиозным, чтобы захотеть этого».
Когда я отвёл Тана в сторону, чтобы спросить, почему он считает христианскую точку зрения актуальной для всех, кто работает над искусственным интеллектом, он ответил, что людям, работающим в сфере технологий, крайне важно понимать, что они создают «Вещи, которые выше их персональных нужд. Они — для их семей и сообществ», — сказал он. «Технологии сейчас настолько сильны, что… необходим своего рода момент возвращения к реальности.
«Люди готовы сделать ИИ своим богом», — добавил Тан. «Мы с помощью подобных мероприятий стараемся предложить им альтернативу».
