Текст написал Марк Канлифф для журнала STAT. Перевёл Егор М. специально для Local Crew.
Дом № 18 по улице Музеум-стрит в Уоррингтоне выглядит весьма неприметно. Всё, что мне удалось выяснить об этом месте, — это то, что здесь располагается приют для бездомных и социально незащищённых граждан, открытый благотворительной организацией Room at the Inn после закрытия местного отделения YMCA. Разумеется, представители организации хранят молчание. Впрочем, учитывая историю дома № 18, это лишь продолжает давнюю традицию анонимности и секретности.
До 1993 года дом № 18 служил неприметной штаб-квартирой организации, обладавшей огромной властью, но не нёсшей никакой ответственности. Здесь располагался региональный офис Экономической лиги — частного агентства, занимавшегося проверкой благонадёжности сотрудников для британских промышленных предприятий; организация действовала более 70 лет и разрушила бесчисленное множество судеб.
Если вы готовы мириться со слабым сценарием и псевдоисторичностью невероятно популярного сериала BBC «Острые козырьки» за авторством Стивена Найта, то, возможно, слышали название «Экономическая лига». В сериале эта организация, возглавляемая отцом Хьюзом — персонажем Пэдди Консидайна, — изображена как правый заговорщический союз, связанный с Особым отделом полиции и прибегающий к шантажу, похищениям и убийствам, чтобы предотвратить коммунистическую революцию в Великобритании после Первой мировой войны.
В этом есть доля истины: Лига была основана в 1919 году Уильямом Реджинальдом Холлом — новоизбранным членом парламента от Консервативной партии, представлявшим округ Ливерпуль-Уэст-Дерби, и бывшим главой военно-морской разведки — совместно с группой промышленников. Опасаясь, что усиление профсоюзного движения и рост радикальных настроений в рабочей среде могут привести к революции, подобной той, что произошла в царской России, они поставили своей целью продвижение прокапиталистических идей.
В середине 1920-х годов Джон Бейкер Уайт возглавил Экономическую лигу. Он служил офицером разведки в обеих мировых войнах (Уайт родился в 1902 году и во время Первой мировой войны был подростком. Его отдельные поручения для спецслужб нельзя приравнивать к службе офицером разведки. — Прим. ред.). Уайт руководил Лигой до 1945 года, когда стал депутатом парламента от округа Кентербери, представляя Консервативную партию.
Под его руководством Лига начала собирать досье на организации и отдельных лиц коммунистического толка, создав «постоянный информационный центр для сбора и обмена сведениями» о подобных группах и людях.
По сути, деятельность Лиги сводилась к составлению «чёрных списков» — практике, возникшей задолго до эпохи маккартизма в США времён холодной войны. Разница заключалась в том, что Маккарти действовал открыто, обосновывая свои шаги перед Сенатом и мировыми СМИ, тогда как Лига всячески избегала публичности. Будучи организацией, не подотчётной общественности, Лига фактически выполняла функции частной службы безопасности для британской промышленности. В течение десятилетий ведя масштабное наблюдение за профсоюзами, коммунистическими партиями, организациями, борющимися с апартеидом, а также такими объединениями, как Кампания за ядерное разоружение Великобритании и Гринпис, Лига составила список лиц, которых считала «подрывными элементами». Оформив платную подписку, компании могли через ближайший офис Лиги наводить конфиденциальные справки о своих действующих или потенциальных сотрудниках. Благодаря сети из семи региональных отделений — от Глазго до Суррея, причём офис в Уоррингтоне обслуживал Северо-Западную Англию — Лига охватывала своей деятельностью практически всю территорию Великобритании. Сама организация использовала для описания своих услуг эвфемизмы вроде «проверки персонала» или «скрининга», однако более точным термином было бы всё то же «составление чёрных списков».
Если бы вы, как и я, росли на северо-западе Англии в 1980-х и 1990-х годах, то наверняка могли бы знать кого-то из родных или знакомых, кто участвовал в профсоюзном движении и забастовках. В детстве, живя в Сент-Хеленсе, я своими глазами видел последствия шахтёрской забастовки 1984–1985 годов и наблюдал, как всего через несколько лет после возвращения горняков к работе навсегда закрывались шахты, находившиеся буквально у нас под боком. Кроме того, я знал и о другой забастовке, которая лично затронула мою семью и о которой часто говорили вполголоса: о тяжёлой, ожесточённой семинедельной стачке на стекольном заводе Пилкингтон в 1970 году, которую не поддержало руководство профсоюза.
В те годы взрослая жизнь вокруг меня напоминала сюжет сериала «Парни на обочине». Я хорошо помню те моменты — к счастью, редкие, поскольку отец всегда твердил, что детям там не место, — когда приходилось мучительно долго ждать в мрачных, унылых помещениях биржи труда чего-то, недоступного моему детскому пониманию. Я с трепетом и любопытством разглядывал мужчин — крупных, сильных на вид, но явно сломленных и раздавленных чем-то, что я тогда не мог определить. Теперь я понимаю: их ломало унизительное ощущение безработицы. Вопреки риторике консерваторов, эти люди хотели работать, но для некоторых из них неприметный офис, расположенный всего в получасе езды от биржи труда Сент-Хеленса, мог означать только то, что работы у них больше не будет никогда.
Поскольку ключевой фигурой в Лиге был такой человек, как Уайт, отношения с местной полицией и сотрудниками Особого отдела складывались, естественно, весьма гладко и, надо полагать, были взаимовыгодными. Более того, в ходе продолжающегося в последние годы расследования деятельности тайной полиции собираются доказательства, указывающие на высокую вероятность того, что Особый отдел передавал Лиге информацию о профсоюзных активистах.
Лига составляла досье на основе собранных сведений и результатов слежки — зачастую по самым безобидным поводам. Например, в середине 1930-х годов Северо-Западное отделение предоставляло компании British Aluminium, базировавшейся в Уоррингтоне, информацию о росте численности членов профсоюзов среди её производственного персонала. К 1950-м годам спрос на услуги Лиги стал настолько высоким, что было принято решение официально закрепить процедуру «проверки благонадёжности». Тем не менее на протяжении многих лет высшее руководство отрицало сам факт предоставления подобных услуг клиентам из автомобильной, строительной и машиностроительной отраслей.
Учитывая, что значительная часть сотрудников организации имела опыт работы в спецслужбах, методы деятельности Лиги и консультируемых ею компаний неизбежно носили полусекретный, шпионский характер. Это касалось даже порядка оплаты услуг Лиги. Фирмы не хотели, чтобы расходы на консультации Лиги фигурировали в их финансовой отчётности, где их могли бы увидеть акционеры и сотрудники, поэтому платежи фактически «отмывались» через юридические конторы по всей стране.
В 1986 году, когда общественность начала осознавать, чем занимается Лига, и скрывать факт проведения проверок стало невозможно, тогдашний генеральный директор организации Майкл Ноар попытался оправдать стремление клиентов к конфиденциальности. Он заявил, что из-за пристального внимания к деятельности Лиги компании испытывали «неловкость от публичной связи» с ней. Утверждая, что Лига подвергается нападкам со стороны определённых политических партий и СМИ, Ноар подчеркнул: «Закон не обязывает нас раскрывать информацию, поскольку мы не являемся политической организацией в том смысле, что не ведём агитацию за или против каких-либо партий». Вероятно, для Ноара было лишь совпадением то, что столь многие сотрудники Лиги были связаны с Консервативной партией.
К моменту выступления Ноара в 1986 году Лига проверила более 200 000 человек по запросам компаний-клиентов. Сама процедура проверки также была окутана тайной. Согласно книге-расследованию Марка Холлингсворта и Ричарда Нортон-Тейлора «Чёрный список: взгляд изнутри на политические проверки» (Blacklist: The Inside Story of Political Vetting), вышедшей в 1988 году, если требовалось проверить более шести человек, компания должна была направить запрос по почте. В письменном обращении необходимо было указать имя, адрес, дату рождения, номер социального страхования и род занятий проверяемых лиц, а в верхней части страницы — проставить уникальный код идентификации компании, выданный Лигой. Получив письмо, сотрудники Лиги для подготовки ответа сверяли данные с двумя архивами.
Первый тип досье содержал так называемые «необработанные данные» или «материалы низкого уровня достоверности»; в них фиксировались сведения о политической деятельности или убеждениях конкретных лиц. Утверждалось, что эти записи предназначались не для проведения проверок кандидатов при найме, а для использования в будущем — предположительно, на случай, если активность этих людей возрастёт. Значительная часть информации для таких досье черпалась из газет, левых журналов и агитационных материалов различных общественных объединений. В политически напряжённой атмосфере 1980-х годов никто не был застрахован от попадания в картотеку Лиги — даже знаменитости. Поскольку звёзды и телеведущие всё чаще открыто поддерживали самые разные инициативы — от забастовки шахтёров до движения за ядерное разоружение, Майкл Ноар признавал, что их имена попадали в картотеку «необработанных данных», однако подчёркивал: «О внесении этих людей в чёрный список не могло быть и речи». Позднее Ноар признал, что в этой картотеке хранились сведения примерно о 20 000 человек.
Вторая картотека содержала досье на лиц, занимавшихся «подрывной деятельностью». По оценкам Ноара, эта картотека содержала имена примерно 10 000 человек, чья профсоюзная и политическая активность, с его точки зрения, говорила о том, что они «явно выступают против общества, основанного на капиталистическом свободном предпринимательстве», а значит, представляют угрозу для работодателей.
Судя по всему, Ноар был вполне готов — и, разумеется, за плату — внести в чёрный список и обычных людей, далёких от блеска славы. Выступая в 1986 году, он вновь отрицал, что картотека Лиги представляет собой чёрный список: «Для меня чёрный список — это перечень людей с пометкой „не нанимать“, а мы ничем подобным не занимаемся». И всё же именно так и поступали компании, обращавшиеся за информацией в Лигу.
После того как проходило время, достаточное для проведения проверки, компания должна была позвонить в отделение Лиги, представиться, используя условный код, и узнать результаты проверки. В одночасье судьбы людей менялись. От «смутьянов» избавлялись тихо, в обход трудового законодательства, призванного защищать работников от несправедливого увольнения. Кандидаты, успешно прошедшие предварительный отбор, внезапно лишались возможности получить работу — зачастую без каких-либо объяснений.
Одним из таких людей был 56-летний Билл Андерсон, корректор на пенсии, ранее работавший в шотландских газетах «Дейли рекорд» и «Сандэй мейл». В 1987 году телекомпания Granada TV, вещавшая на северо-западе Англии, провела расследование деятельности Лиги в рамках своей отмеченной наградами программы «Мир в действии» (World in Action). В интервью для передачи Андерсон рассказал, как откликнулся на вакансию менеджера по консультационным услугам. Бывший профсоюзный активист даже не подозревал, что нанимателем выступает Экономическая лига. Он был ошеломлён, получив письмо с описанием этой должности:
Мы требуем от вас отслеживать радикальные революционные группировки, а также выявлять их сторонников и намеченные ими цели. Это предполагает тщательное изучение ситуации из первых рук, а также поддержание и развитие нашей агентурной сети.
Потрясённый прочитанным, Андерсон передал информацию своему бывшему работодателю, фактически разоблачив тайную деятельность Лиги по слежке и сбору данных. Журналисты-расследователи программы «Мир в действии» выяснили, что Андерсон поплатился за то, что предал эту историю огласке: его имя обнаружилось в списке, хранившемся в глазговском офисе Лиги. Пивоваренные компании, прежде охотно принимавшие от него заявки на аренду пабов, внезапно перестали реагировать на обращения. Дальнейшее расследование показало, что эти компании пользовались услугами Лиги.
Журналисты также выявили, насколько непрофессионально и халатно Лига проводила свои проверки. В объектив камеры попал сотрудник, рекомендовавший не нанимать человека на работу лишь на том основании, что его фамилия совпадала с фамилией лица из «чёрного списка». Выход этой программы положил начало краху Лиги. На момент трансляции доход организации от корпоративных подписок составлял около миллиона фунтов стерлингов. Три года спустя эта сумма сократилась до 660 тысяч фунтов, поскольку некоторые крупнейшие клиенты — в частности, Ford Motor Company — полностью прекратили сотрудничество с Лигой.
К 1990 году было инициировано парламентское расследование деятельности, связанной с «чёрным списком». Это стало роковым ударом для организации, которая окончательно прекратила своё существование в 1993 году. При закрытии выяснилось, что в архивах Лиги хранились досье на 22 000 человек. Невозможно подсчитать, скольким людям эта деятельность фактически сломала жизнь, но очевидно, что она затронула и жителей северо-западной Англии — и всё это происходило в неприметном, скромном офисе на Музеум-стрит в Уоррингтоне.
