Так бывает: вы сидите в интернете, никому не мешаете, а потом узнаёте, что о вашем проекте опубликовали академическое исследование, и не абы где, а в Израиле! И да, работа была профинансирована израильскими налогоплательщиками.
Да, это не учебная тревога, не psyop, не шутка, всё серьёзно.
Оригинальное исследование называется «‘Frying bacon’ or ‘drinking smoothies’? Disparagement humor in the wartime discourse of a Russian far-right online community» и было опубликовано 13 августа 2025 года на портале journals.sagepub.com.
Исследование было подготовлено Петром Осколковым, Эялем Левином и Сабиной Лиситсей.
Ознакомиться с материалом на английском вы можете по одной из двух ссылок: здесь или здесь.
В главе «Финансирование» указано следующее:
«Пётр Осколков выражает признательность Центру интеграции в науку Министерства алии и
интеграции Израиля за частичное финансирование этого исследования».
Коротко о сути: группа неравнодушных сотрудников Ариэльского университета (Израиль) сделала выгрузку нашего Телеграм-канала и попыталась понять русскую душу проанализировать Local Crew на основе опубликованных нами мемов.
Авторы, вероятно, считают нас хедлайнерами некоей общности, которую они заботливо называют «ультраправыми», «националистами», «антибольшевистами» и «антисоветчиками».
Отдельно отмечается направленность нашего проекта: сообщество, которое строит параллельное гражданское общество, проводит встречи и имеет сложную структуру.
Ниже мы публикуем полный перевод материала на русский, который подготовил наш читатель.
Мы воздержимся от развёрнутого комментария, но отметим: исследователи порой достаточно точно улавливают смыслы, заложенные в LC, а порой конкретно теряются в бездне собственных трактовок, навешивая совершенно безумные ярлыки, для которых нет никаких оснований, кроме пары мемов, когда-то опубликованных нами.
Мы не поддерживаем сказанное про нас ниже, но выражаем благодарность этим людям за большую работу, которую они провели. Также мы надеемся, что у них не вызовет никаких вопросов публикация перевода на русский язык, подготовленного волонтёрами.
«Жарить бекон» или «пить смузи»? Уничижительный юмор в военном дискурсе русского ультраправого онлайн-сообщества
Петр Осколков, Эяль Левин и Сабина Лиситса
Ариэльский университет, Израиль
Media, War & Conflict • © Авторы, 2025
DOI: 10.1177/17506352251360958
Аннотация
В статье анализируются юмористические онлайн-практики и дискурсивные конвенции русского ультраправого Telegram-сообщества в условиях социально-политического кризиса. На материале выборки из 130 уничижительных шуток исследуется, как экзистенциальная неопределенность, вызванная началом полномасштабной войны, влияет на юмористическое конструирование «иного» ультраправыми. Шутки были опубликованы на канале Local Crew в течение месяца до и месяца после двух моментов наиболее острых социально-политических потрясений: объявления мобилизации и попытки переворота, предпринятой группой «Вагнер». Результаты показывают, что после начала войны сообщество предпочло демонизировать единственную внешнюю группу, одновременно стремясь сохранить внутреннюю сплоченность посредством укрепления позитивного отношения к своей группе в нише военного национализма. Дополнительные потрясения представлялись несущественными по сравнению с основными маркерами идентичности и общим кризисом войны и не повлияли ни на риторику сообщества, ни на модели конструирования «иного».
Ключевые слова
ультраправые, юмор, русский национализм, социальные медиа, Telegram, война на Украине
Введение
В 2014 году, во время политических протестов на Украине, Владимир Жириновский, российский ультраправый депутат и лидер Либерально-демократической партии, заявил в программе федерального телевидения: «Украинцы — странные люди: молятся за европейцев, работают на евреев, умирают за американцев и за все это ненавидят русских».1 Была ли это шутка? По мнению самого Жириновского и смеявшейся аудитории — да. Была ли она остроумной и смешной? Не особенно. Но этот пример показывает: хотя юмор обычно воспринимается как нечто позитивное, он вовсе не обязательно должен быть добрым и приятным. Как заметил Сол Алинский (Alinsky, 1971: 75), один из наиболее видных теоретиков политической борьбы за социальную справедливость, «самое мощное оружие, известное человечеству, — сатира и насмешка». В центре внимания настоящей статьи — так называемый уничижительный юмор, то есть юмор, который «принижает, умаляет достоинство или порочит отдельного человека либо социальную группу» (Ford and Ferguson, 2004: 79). Онлайн-сети с их кажущейся анонимностью и расширенными возможностями обмена информацией создают идеальную среду для того, что можно назвать трансгрессивным шутовством. Статья посвящена прежде всего ультраправым шуткам, распространяемым в онлайн-пространствах и рассматриваемым в более широком контексте ультраправой идеологии и соответствующего общества (McSwiney and Sengul, 2024). Вслед за Биллигом (Billig, 2001) и Уивером (Weaver, 2013) необходимо оговорить: называя предмет нашего исследования шутками, мы не подразумеваем, что они непременно смешны и юмористичны; скорее, так их воспринимают авторы и адресаты.
В последние годы успехи правопопулистских акторов в европейской и американской политике вызвали заметный рост числа эмпирических исследований ультраправого онлайн-юмора. В книгах Сенкевича и Маркса (Sienkiewicz and Marx, 2022) и Переса (Pérez, 2022) ультраправый юмор рассматривается как инструмент, делающий общественное мнение более терпимым к крайним взглядам. Уивер (Weaver, 2013) внес важные уточнения в сравнительный анализ шуток, направленных против различных этнорасовых групп. Существенно, что эти работы сосредоточены на шутках, а не на шутниках, причем действующие субъекты необязательно являются ультраправыми или националистами: чтобы поделиться в интернете шуткой, утверждающей превосходство одной группы над другой, вовсе не нужно открыто поддерживать ультраправых (Pérez, 2022).
Среди важных авторов, исследовавших юмористические практики более явно ультраправых сообществ в социальных медиа, — Биллиг (Billig, 2001), изучавший расистские шутки на сайтах, связанных с Ку-клукс-кланом; Грин (Greene, 2019), сравнивавшая сходные риторические инструменты юмора в поведении пользователей с разными политическими взглядами; Виндиш и Сими (Windisch and Simi, 2023), выявившие модели социального взаимодействия в шутках пользователей Stormfront; а также Максвини и Сенгюл (McSwiney and Sengul, 2024), обратившие внимание читателей на видео, распространяемые правой австралийской партией. Большинство исследований ультраправого юмора основано на англоязычном материале. Примечательные исключения — работа Юля-Анттилы и соавторов (Ylä-Anttila et al., 2020) о финском имиджборде, исследование Шмид и соавторов (Schmid et al., 2024), собравших данные из немецких Telegram-каналов, и работы Хакокёнгяса и соавторов (Hakoköngäs et al., 2020), а также Асканиус и Келлер (Askanius and Keller, 2021), посвященные соответственно финским и шведским ультраправым мемам. Показательно, что все эти исследования сосредоточены на западных обществах — западноевропейских, американском, австралийском. Тем самым ультраправый юмор анализируется на фоне вполне предсказуемых политических процессов в устойчивых демократических системах, которые по меньшей мере несколько десятилетий не переживали серьезных потрясений.
Таким образом, во-первых, наше исследование восполняет эмпирический пробел — отсутствие или, по крайней мере, недостаточность русскоязычного материала и данных, специфичных для России. Во-вторых, оно выявляет модели уничижительного юмора в социальных медиа не только в «нормальных» условиях социально-политического равновесия, но и в ситуациях ненормальности и социально-политических потрясений. Состояние аномии, «безнормности» (Durkheim, 2002[1897]), вызванное социально-политическими кризисами, ведет к переосмыслению и переориентации групповой идентичности: «Мы» и «Они» определяются по-новому, в соответствии с изменившимися обстоятельствами (Hogg, 2007). Настоящее исследование, следовательно, направлено на изучение юмористического конструирования русского ультраправого сообщества в Telegram: оно вводит русскоязычный контент в исследования ультраправого юмора и дополняет работы о влиянии контекстуальных факторов социально-политических потрясений, роль которых подчеркивали Биллиг (Billig, 2001) и Максвини и Сенгюл (McSwiney and Sengul, 2024), на юмористические практики ультраправых. Особенно важно, что оно показывает, как эти практики могут формироваться в обществе, которое одновременно деполитизировано, утратило в публичной сфере чувствительность к насильственному экстремизму и переживает глубокий социально-политический кризис. Предмет статьи — не общество в целом, а его ультраправый сегмент или сегменты; однако общая общественная динамика, несомненно, влияет на микродинамику отдельных групп и ниш. Верно и обратное: изучение особенностей ультраправых юмористических практик может пролить свет на более общие социально-политические процессы. Поэтому мы ставим вопрос: как экзистенциальная неопределенность влияет на юмористическое конструирование «иных» в русском ультраправом сообществе? Ответ позволит, среди прочего, понять, какие формы юмора преобладают на фоне конфликта, как трансформируется понимание «иного» и какие стратегии выживания могут предпочитать ультраправые сообщества во времена потрясений.
Обзор литературы
Сочинение шуток и смех над ними давно рассматриваются как мощный механизм, влияющий на психологическое состояние человека и общества. Вместе с тем шутки — неотъемлемый элемент ультраправого, как и любого «ультра-», нарратива: радикалы выходят за границы нормативности уже самим фактом своих идеологических предпочтений. Однако риск наказания за взгляды можно свести к минимуму с помощью метадискурса «мы просто шутим» (Billig, 2001). Перевод повествования в иронический регистр перемещает высказывания из сферы политики и расистской околополитической коммуникации в сферу развлечения (Boudana, 2018: 194). Благодаря радикальному упрощению и стереотипной редукции, а также скрытым и явным призывам к насилию шутки, создаваемые в ультраправых сообществах, могут способствовать формированию дискриминационных предрассудков и терпимости к дискриминации (Ford and Ferguson, 2004: 79). Сдвиг социально приемлемой нормы и снижение порога взаимодействия с экстремальным контентом можно считать частью «стратегического выведения в мейнстрим» ультраправого дискурса (Schmid et al., 2024). Расистское шутовство можно рассматривать и как безопасную форму околополитического протеста (Windisch and Simi, 2023): поскольку многие сторонники ультраправых считают себя жертвами политкорректных элит, они полагают необходимым хотя бы символически противостоять им публично, а самый безопасный способ сделать это — шутить.
Интернет-мемы считаются главным дискурсивным проявлением ультраправого уничижительного юмора (Greene, 2019). Хотя не все ультраправые мемы юмористичны и не весь юмор меметичен (Schmid et al., 2024), при изучении ультраправого онлайн-шутовства чаще всего встречаются именно мемы. Будучи «передаваемыми и интертекстуальными единицами аудиовизуального контента» (Shifman, 2013: 13), они, среди прочего, призваны вызывать эмоциональный отклик читателей (Hakoköngäs et al., 2020) и позволять избегать ответственности, переопределяя контент ненависти как юмор (Topinka, 2017). Наделяя устоявшиеся символы новыми смыслами для продвижения определенной повестки (Askanius and Keller, 2021) и тем самым создавая особую «мемную грамотность» (Milner, 2016), они способствуют формированию сообщества и «артикуляции реакционной политики ресентимента» (Baspehlivan, 2024: 37). Юмор — коллективное дело, и ультраправые акторы успешно используют циркуляцию шуток, чтобы посредством определенных юмористических форм и практик развивать чувство солидарности и принадлежности к более широкому сообществу (Windisch and Simi, 2023). Выбранные формы социального юмора передают ощущение общей идентичности, проводя символические границы между Нами — теми, кто владеет внутренним знанием, — и Ими — теми, у кого его нет. Чтобы понимать шутки, особенно социально-политические, нужно знать контекст и разделять культурный фон (Gal, 2019). Одновременно дифференцирующая функция юмора, одна из четырех его основных функций (Meyer, 2000), акцентирует нарушение предполагаемой нормы — поведения, внешности, гендера и так далее. Формируя позитивное отношение к своей группе (Schmid et al., 2024), уничижительный юмор принижает внешние группы. В сочетании с ресентиментом и ощущением собственной жертвенности этого достаточно для построения коллективной идентичности (Fielitz and Ahmed, 2021: 9).
Теория неопределенности — идентичности, изучающая, как неопределенность может побуждать людей идентифицировать себя с социальными группами или перестраивать их (Hogg, 2007), подчеркивает: неопределенность заставляет человека искать структуру, которую можно наложить на неконтролируемые обстоятельства. Чтобы взять такие ситуации под кажущийся контроль или хотя бы уменьшить растерянность, социальные акторы обращаются к групповой идентификации, перестраивают свою привязанность к определенным группам и гибко меняют рамки актуальных идентичностей. Этот процесс сопровождается деперсонализацией: люди воспринимаются не как уникальные личности, а как члены прототипических, упрощенных социальных групп с подчеркнутыми различиями и сходствами. Хогг особо отмечает склонность людей в условиях острой или длительной неопределенности присоединяться к группам с более выраженной целостностью, для которых характерны фанатизм, ультранационализм, экстремизм и коллективный нарциссизм, либо наделять поляризующими качествами уже существующие группы. Этот подход позволяет нам проанализировать реакцию русского ультраправого сообщества на социально-политическое потрясение, вызванное начавшейся в 2022 году полномасштабной войной на Украине, на примере уничижительных шуток, созданных в моменты наиболее острой неопределенности.
Особенности исследовательского поля
Ультраправый юмор и российское общество
Перри и Скривенс (Perry and Scrivens, 2016) подчеркивали необходимость изучать способы конструирования идентичностей «белой гордости» в цифровых средах, а Виндиш и Сими (Windisch and Simi, 2023: 393) особенно рекомендовали исследователям изучать социальные функции расового юмора на таких платформах, как Telegram, Discord, Gab и 4Chan. Telegram — сервис мгновенных сообщений, позднее приобретший некоторые возможности социальной сети, — был запущен русским IT-активистом Павлом Дуровым в 2013 году. Благодаря мягкой политике модерации и публичной приверженности идеалам свободы слова он воспринимается как «предвестник свободы» (Urman and Katz, 2022). Его выбрали многие европейские и американские ультраправые акторы, вытесненные с основных платформ, таких как Facebook или X (Rogers, 2020). Сегодня это одно из самых популярных веб-пространств среди западных правых пользователей (Schulze et al., 2022), а также одна из двух наиболее популярных платформ социальных медиа в России наряду с «ВКонтакте» (Mediascope, 2023).
Ситуацию в России после начала полномасштабной войны против Украины отличают еще два фактора, заслуживающих научного внимания. Во-первых, пространство публичной политики в России значительно сузилось: сегодня нет публично действующих политических сил, которые осмеливались бы противостоять действующему режиму в каком-либо отношении, включая так называемую «критику справа» (Tevdoy-Burmuli, 2023). Важным сигналом для правых критиков правительства стали задержание и осуждение Игоря Стрелкова (Гиркина), одной из ведущих ультраправых фигур, стоявших за военными действиями в украинском Донбассе в 2014–2022 годах: арестованный в 2023 году, в январе 2024 года он был приговорен к четырем годам лишения свободы за разжигание ненависти. Поэтому в этой статье мы не рассматриваем партии или движения, стремящиеся к электоральным целям: в нынешней ситуации их достижение представляется маловероятным. Во-вторых, общий публичный дискурс в России стал более напряженным и радикальным по сравнению с довоенным. Ведущие ток-шоу и новостей, партийные лидеры и депутаты открыто выступают за ядерную войну и политические репрессии, призывают общество мобилизоваться и «очиститься» от «предателей», а стремительно принимаемые антилиберальные и гомофобные законы лишь усиливают общественную тревогу (Garner, 2023). В результате ультраправым акторам не приходится ни скрывать провоцирующую ненависть речь за двусмысленными формулировками, ни исподволь сдвигать общественную норму в сторону восприимчивости к экстремальной риторике: общество и без того достаточно восприимчиво. Вместе с тем государство, как уже отмечалось, не готово терпеть какие-либо формы публичного несогласия. Поэтому после начала полномасштабной войны многие ультраправые сообщества либо были насильственно подавлены, либо их повестка была перехвачена, а привлекательность утратила актуальность (Tevdoy-Burmuli, 2023). Многие ультраправые акторы в России оказались, таким образом, в кризисе идентичности, побуждавшем искать иной смысл существования в меняющейся среде.
Чтобы отчетливее показать ситуацию неопределенности и аномии, мы уделяем особое внимание двум критическим социально-политическим моментам после начала войны: объявлению мобилизации в сентябре 2022 года и попытке мятежа Евгения Пригожина в июне 2023 года. 21 сентября 2022 года Владимир Путин объявил «частичную мобилизацию» граждан Росси. Это вызвало массовую панику среди молодых мужчин, неконтролируемое распространение слухов, неясность регулирующих мер и отъезд из страны почти 700 тысяч россиян за несколько дней (Tofanyuk and Sapronova, 2022). 23–24 июня 2023 года Пригожин, руководитель группы «Вагнер» — частной военной компании, активно участвовавшей в боевых действиях на Украине, — недовольный политикой Министерства обороны страны, направил свои войска в «марш справедливости» на Москву. После остановки в Ростове-на-Дону, крупном городе на юге России, и действий, в результате которых несколько военнослужащих государственных сил были ранены и убиты, Пригожин при посредничестве президента Беларуси Александра Лукашенко достиг договоренности с Путиным и отступил (Marten, 2023). Ровно через два месяца после неудачного мятежа Пригожин погиб в авиакатастрофе.
Оба события существенно усилили неопределенность среди граждан России, включая ультраправые группы. В сентябре 2022 года большинство ультраправых сообществ было поглощено мобилизацией: они обсуждали эффективность государственных решений и мер, нередко оценивая их негативно, давали практические рекомендации мобилизованным и осуждали уехавших из страны. События июня 2023 года затронули ультраправый лагерь еще непосредственнее, поскольку многие националистические сообщества, особенно ориентированные на молодую и военную аудиторию, с симпатией относились к образу группы «Вагнер». Во время мятежа и даже после него некоторые из этих сообществ открыто выражали поддержку Пригожину и недоверие официальным властям, что привело к переориентации части ультраправых акторов: одни покинули сообщества, не поддержавшие «Вагнер», а другие поступили прямо противоположным образом. Эти два события могут служить иллюстрацией радикальной неопределенности, окружавшей и без того неопределенную ситуацию военного времени в русском ультраправом лагере.
Предмет данного исследования — уничижительные шутки, создаваемые русскими ультраправыми акторами. Ультраправая идеология в России имеет долгую историю и множество граней; здесь мы в рабочих целях определяем соответствующие сообщества как разделяющие идеи русского превосходства — и как этнической группы, и как государства, — принадлежности к белому миру, мигрантофобии и антисемитизма. Поскольку многие националистические группы в России по существу являются левыми, например Национал-большевистская партия Эдуарда Лимонова, мы дополнительно сузили определение целевой группы, включив критерий антилевизма, часто понимаемого как антикоммунизм и антисталинизм. Вслед за Картер (Carter, 2018), рассматривавшей сочетание национализма, авторитаризма и антидемократизма как минимальное определение правого экстремизма/радикализма, мы считаем авторитарные и антидемократические элементы органически присущими взглядам ультраправых сообществ. Таким образом, исследуемые идеологические сообщества характеризуются исключающим национализмом — этнорасовым и государственническим, — антилевизмом и антидемократическим авторитаризмом.
Local Crew: общая характеристика
Мы сосредоточились на сообществе Local Crew, одном из крупнейших открыто ультраправых русских сообществ в Telegram. Оно было создано в сентябре 2017 года; к маю 2024 года у него было 17 971 подписчик. В среднем канал публиковал от двух до четырех постов в день, а средний охват каждого поста составлял 7 490 просмотров.2 Это хорошие показатели для канала, рассчитанного на довольно узкую аудиторию и не связанного с новостными медиа, государственными чиновниками или службами. В одном из программных текстов Local Crew, написанном Станиславом Катчинским, одним из основателей и редакторов сообщества, и озаглавленном «Вирус правости», говорится: «Принадлежность к русским3. […] И главный критерий пригодности той или иной идеи. Что русскому хорошо, то не обязано быть ни правым, ни левым».4 Тем не менее общий идеологический профиль позволяет отнести сообщество к ультраправым, поскольку Local Crew соответствует перечисленным выше критериям: оно националистично — прославляет сильное русское государство и русскую нацию; антилево — принижает «левачков», высмеивая исторические коммунистические фигуры и символы; авторитарно и антидемократично — выступает за полутоталитарный и глубоко милитаризованный режим, причем нынешняя российская система, по мнению сообщества, слишком слаба, чтобы соответствовать этим идеалам. Наконец, в других текстах оно само называет себя «децентрализованное right-wing Сообщество»,5 сформировавшимся в 2017 году как свободная сеть локальных групп в различных русских городах. Исходная идея состояла в развитии параллельного гражданского общества, независимого от властей, и в постепенном изменении действительности в сторону «идеального русского государства» — как офлайн, так и онлайн.
Local Crew представляет особую военную субкультуру, возникшую вследствие стремительной милитаризации русского общества после начала полномасштабного вторжения. Положение этой субкультуры в поле русских ультраправых не вполне однозначно: некоторые ультраправые группы, прежде всего часть национал-демократов и радикальных неонацистов, активно выступают против войны с Украиной (Alperovich, 2022). Более того, многие другие, более многочисленные группы, даже некоторые из ориентированных на восстановление «имперского величия» России, не сделали военную эстетику центральным элементом своего образа и идеологии. В то же время референтная группа Local Crew не шире, чем у других ультраправых националистов: ее можно определить как «нормальных русских пацанов». Существенно, что «русский» здесь означает этнически русского: даже действующих русских военнослужащих явно калмыцкого, тувинского, таджикского или узбекского происхождения в сообществе Local Crew открыто высмеивают и принижают, как, например, в шуточной классификации «Какой ты тип русского солдата?».
Следует также отметить, что Telegram-сообщество Local Crew не тождественно Local Crew в целом. Telegram-канал, объединяющий авторов, редакторов, подписчиков и комментаторов без подписки, — часть более широкой экосистемы, включающей сайт и аккаунты на YouTube, во «ВКонтакте», Instagram и X и даже выходящей в физическую реальность. Раз в месяц в одном из крупных русских городов проводится очная встреча с обязательной фотографией участников сообщества, закрывающих лица. Однако Telegram-канал — самая многочисленная и интерактивная часть экосистемы Local Crew: почти 18 тысяч подписчиков против 12 тысяч во «ВКонтакте» и всего 1 500 в X. Не в последнюю очередь это связано с уже отмеченной репутацией платформы как свободного и безопасного пристанища для крайних взглядов. Кроме того, по сравнению с офлайн-деятельностью онлайн-взаимодействия сообщества легче наблюдать исследователю социальных процессов из-за довольно закрытого и эксклюзивного характера офлайн-среды. Изучение онлайн-дискурса — важнейшая часть исследования взглядов сообщества; современные исследователи обычно «рассматривают интернет не как отдельную сферу, а как часть пути человека через мир» (Gibbs and Hall, 2021: 291).
Тексты написаны хорошим русским языком, а лонгриды на сайте, по-видимому, создают люди с профессиональным историческим образованием. Небольшая часть почти 18 тысяч подписчиков живет за пределами России, преимущественно в странах ЕС: это проявилось в постах с обсуждением цен на жилищные услуги в Европе. Комментаторы активно участвуют в дискуссии, однако мы решили не включать комментарии в анализ, чтобы сосредоточиться на нарративе, одобряемом самим сообществом (Gagnon, 2020: 364). Общий тон публикаций Telegram-канала саркастичен и критичен, а юмор часто очень мрачен. Большинство сообщений и текстов имеет юмористический замысел; однако встречаются и «серьезные» публикации, особенно посвященные важным памятным датам.
Выборка и метод
Для формирования выборки мы собрали все посты, опубликованные в Telegram-канале Local Crew за месяц до и за месяц после двух описанных выше пиков неопределенности: объявления «частичной мобилизации» 21 сентября 2022 года и неудачного мятежа Пригожина 23–24 июня 2023 года. Затем из этого массива мы отобрали посты, содержавшие оригинальные, а не заимствованные из других каналов, уничижительные шутки. Под ними здесь понимаются визуальные и текстовые материалы, предполагающие принижение социальных групп и созданные с намерением вызвать смех аудитории. Эта стратегия отбора позволила сравнить шутки, созданные непосредственно до и после пиков неопределенности, и тем самым оценить влияние неопределенности на юмористические практики. В итоге мы получили выборку из 130 шуток — вполне удобный объем: средний размер выборки в большинстве качественных эмпирических исследований шуток не превышает 100–200 единиц (Gal, 2019; Greene, 2019; McSwiney and Sengul, 2024; Weaver, 2013).
Исследовательский метод сочетал тематический анализ (Clarke and Braun, 2017) и мультимодальный критический дискурс-анализ (Machin and Mayr, 2012). Эта стратегия, также использованная Максвини и Сенгюлом (McSwiney and Sengul, 2024), оказалась эффективной для выявления, во-первых, общих закономерностей и широких тем — посредством тематического анализа, — а во-вторых, дискурсивных стратегий и скрытых смыслов, особенно свойственных юмористической коммуникации. Мультимодальный критический дискурс-анализ специально ориентирован на понимание исследовательских контекстов и включение не только текстовых, но и визуальных единиц анализа, что важно для интерпретации ультраправого юмора (Billig, 2001). Этот метод позволяет раскрывать приемы, которые на первый взгляд кажутся нейтральными, но могут иметь идеологическую подоплеку и быть направлены на формирование рамок и изменение изображения конкретных событий и фигур (Machin and Mayr, 2012: 5). В случае исследуемого сообщества применение мультимодального критического дискурс-анализа было необходимо для интерпретации иронических слоев публикуемых шуток, выявления намерений и сарказма постов, соотнесения публикаций с контекстом и понимания многочисленных неологизмов, метафор и синекдох. Из-за относительно небольшого размера выборки материалы кодировались вручную. Стратегия кодирования была абдуктивной. С одной стороны, мы знали, что в силу ультраправого характера сообщества конструирование «иного», скорее всего, окажется одним из основных мотивов, и целенаправленно искали сообщения, обсуждающие выбранные пиковые моменты. С другой стороны, мы заранее не знали, какие еще мотивы обнаружатся в выборке: категории кодирования проявлялись одновременно с самим анализом, в соответствии с подходом обоснованной теории (Mattoni, 2014).
Результаты
Local Crew: юмористические практики
Для достижения юмористического эффекта авторы сообщества используют множество инструментов. Среди наиболее распространенных — мемы в форме воспроизводимых пользовательских изображений-макросов (Shifman, 2013). Они несут ироническое сообщение и включают привычные мемные шаблоны: дихотомические сопоставления — «до и после», «мы и они» — и общезападные тропы популярной культуры, например Nyan Cat в российском военном шлеме, лягушонка Пепе, плачущего из-за плохого снаряжения русских солдат, или персонажа «Звездных войн», заявляющего, причем по-английски, что «левые не умеют в мемы». Помимо изображений-макросов, сообщество создает плакаты, стикеры и классические карикатуры, редактирует популярные видео — заменяет звук или добавляет субтитры, как, например, в некоторых сценах фильмов Marvel, — и обрабатывает в Photoshop обычные фотографии и скриншоты. Правые и военные темы встраиваются в такие вымышленные вселенные, как сага о Гарри Поттере: «Школа чародейства и волшебства имени Дмитрия Медведева», «названная» в честь бывшего российского президента, ныне одного из наиболее заметных сторонников войны, или русских солдат, произносящий «Авада Кедавра». Используются также «Симпсоны», Warhammer 40k, серия игр Grand Theft Auto и «Секретные материалы»: плакат «I want to believe» с беспилотником вместо космического корабля. Существенно, что многие шутки отсылают к общепризнанным, преимущественно западным образцам популярной культуры; однако для полного понимания шутки читатель должен знать не только западную поп-культуру, но и узкий военный и/или ультраправый контекст.
Характерная именно для Local Crew особенность — многочисленный контент с изображением Среши, маскота сообщества, появившегося в 2021 году. Это темное, слегка полное, похожее на привидение существо, вероятно, получило имя потому, что слово «crew», прочитанное как кириллица, может звучать как «среш», что также вызывает ассоциации с нецензурным глаголом, обозначающим дефекацию. Сообщество создало бесчисленные мемы, шутки и комиксы со Срешей и даже начало распространять коллекционные пластиковые фигурки персонажа.
Основные темы, обсуждаемые в Telegram-сообществе Local Crew, — общая демонизация врага, и как самостоятельная тема, и как составляющая других; война на Украине, как в целом, так и отдельные события на поле боя; критика действий российских властей; а также сообщения о текущей социально-политической повестке, преимущественно, но не исключительно, в России. Есть и постоянные рубрики о русской эмигрантской прессе XX века и урбанистике, отражающие личные интересы некоторых лидеров сообщества. В следующих разделах мы подробнее проанализируем главные предметы обсуждения.
Конструирование «иного» и демонизация врага
До начала полномасштабного вторжения на Украину конструирование «иного» было направлено, помимо украинцев, на «обычных подозреваемых» русских ультраправых: мигрантов, евреев и либералов (Pain, 2014). Надо признать, что до 2022 года осуждение «врага» далеко не было главным пунктом повестки Local Crew: оно явно предпочитало ксенофобии «позитивный национализм», то есть формирование положительного образа своей группы. Однако с 24 февраля 2022 года фокус сместился к открытой ненависти к украинцам. Сегодня «иммигрантов» — под которыми негласно подразумевают всех, кто выглядит не по-русски и не по-европейски (Alexseev, 2010), — по-прежнему время от времени высмеивают, например насмехаясь над объявлением о праздновании Ураза-байрама в Москве. То же касается евреев — «наконец-то вы можете честно сказать, что вы не только не русские, но и всегда их ненавидели»,6 — представителей ЛГБТК+ — «украинский солдат, помни, что ты воюешь за права геев!» — и коммунистов: Владимира Ленина не в его пользу сравнивают с Сергеем Мавроди, печально известным российским финансовым преступником 1990-х годов. Однако главным и бесспорным врагом теперь являются украинцы. Local Crew обычно изображает их свиньями и поросятами — этот стереотип, вероятно, восходит к советской эпохе, когда Украина ассоциировалась с животноводством, а украинская кухня — с употреблением свиного сала (см. рисунок 1). За визуальной дегуманизацией следует языковая: действия на поле боя называют «жаркой бекона» и «десвинизацией», а новое оружие — «свинорезами». Саму Украину часто высмеивают как нечто несуществующее и называют «бывшей Украиной» или «страной 404», отсылая к коду ошибки «404 not found» в протоколе HTTP.
Рисунок 1. Типичный пример антиукраинской визуальной шутки. Логотип отсылает к IKEA, но вместо этого содержит надпись «Свинорез». Текст гласит: «Мебелизация» — отсутствующее в словаре слово, буквально «омебеливание», аллюзия на мобилизацию. «Самое время обустраиваться. Любые предметы быта по безумным скидкам — от кроватей до унитазов. Спешите забрать!» Предположительно, плакат отсылает к разграблению украинских домов.
Источник: https://t.me/zlochan/4974.
Еще один значимый «иной» — либералы; однако направленный против них юмор гораздо мягче, чем уничижение украинцев, а их инаковость выражена не столь явно. Либерально настроенных россиян пренебрежительно называют «либерахами» — искажением слова «либералы», — «либерастами» — соединением «либерала» и «педераста», — «либеральными смузихлебами» или просто «соей»: на воображаемом основании, будто все либералы по мере своей прогрессивности предпочитают соевое молоко натуральному. Мемы с российскими либеральными оппозиционными политиками, такими как Любовь Соболь и Леонид Волков, оба ныне живущие за границей, также не дегуманизируют их.
Война на Украине
Главная тема, определяющая структуру публикаций сообщества с 24 февраля 2022 года, — война на Украине, или, как ее официально называют в России, «специальная военная операция». Сообщество организует сборы средств для воюющих против Украины, романтизирует сражения, демонстрирует инсайдерскую информацию с фронта и, по-видимому, имеет тесные связи с военными кругами. По меньшей мере один из администраторов Local Crew, известный под ником Колючий, воевал за самопровозглашенную Луганскую Народную Республику в 2014–2022 годах. Local Crew также позиционирует себя как «информационного партнера Освободительной армии Малороссии (ОАМ)» — военизированного подразделения, которое, по его заявлениям, состоит из нескольких тысяч военнослужащих украинских сил обороны, дезертировавших и присоединившихся к русским войскам. Неясно, является ли ОАМ реальным формированием или исключительно медийным феноменом, служащим пропагандистским целям; в любом случае Local Crew заявляет, что «обеспечивает дизайн и полную медийную поддержку»7 этого подразделения.
Помимо общей поддержки войны против Украины и высмеивания самопровозглашенных военных экспертов — как в посте «Бинго военного эксперта», где выделяются распространенные клише вроде «связи в Минобороны», «источники в Кремле» и «пацаны просили передать…» — Local Crew освещает, преимущественно с юмором, текущие события на фронте. Например, отключения электричества из-за российских бомбардировок украинских городов комментировались ироническими плакатами «Я за мир без электричества»; разрушение зернохранилищ в Одесском морском порту сопровождалось «опросом» под названием «Можно ли сделать попкорн из испорченного зерна?»; Сергей Суровикин, командовавший Объединенной группировкой русских войск в 2022–2023 годах, изображался дьяволом с пламенем в глазах и носу.
Критика действующих властей
Еще один важный аспект, определяющий положение Local Crew в русском националистическом поле, — отношение к нынешней форме российского государства. Хотя сообщество безоговорочно поддерживает продолжающуюся войну, его мнение о действующем режиме более неоднозначно: здесь Local Crew разделяет традиционное недоверие к государственным властям, свойственное большинству русских ультраправых кругов (Worger, 2012). Оно не воздерживается от открытой критики российских властей за неспособность защитить русские города от атак беспилотников — «мы создали автоматический генератор любой бесполезной отписки Минобороны о бомбардировке Белгорода» — и за безответственную информационную политику: «Русские, помните: комбайны — ваши враги!» — в ответ на ложное сообщение Минобороны об уничтожении танка Leopard, оказавшегося комбайном. В более общем плане Local Crew называет Россию «федерацией неверных решений», в том числе за неразумное управление развернутыми войсками, или «государством оставленного за собой права», высмеивая стандартную формулировку Министерства иностранных дел: «Мы оставляем за собой право действовать соответствующим образом». Авторы сообщества открыто выступают против заключения под стражу упомянутого выше Игоря Стрелкова и задержания генерал-майора Ивана Попова, ранее критиковавшего политику властей в отношении призыва и развертывания войск.
Однако, если такие фигуры, как Александр Бастрыкин, председатель Следственного комитета России, и Элла Памфилова, председатель Центральной избирательной комиссии, постоянно становятся мишенями сатиры, Владимир Путин воспринимается отдельно от общего образа политической элиты страны. Действующим президентом восхищаются как сильным лидером, заслуживающим теплых поздравлений с днем рождения и определения «базированный» — слова, которым в правом жаргоне обозначают человека, логично и последовательно выражающего ультраправые идеи.
Особенности освещения пиков неопределенности
По числу постов описанные выше пики неопределенности — объявление мобилизации и мятеж Пригожина — получили относительно равномерное освещение: 3 поста в день мобилизации, 28 за месяц до нее и 29 за месяц после; для попытки мятежа эти показатели составили соответственно 4, 29 и 37. Поскольку мобилизация и «марш справедливости» были важны для социально-политической сферы русского национализма, в сообществе Local Crew им уделили должное внимание. Однако, по-видимому, эти пиковые события существенно не изменили тон и дискурс сообщества, включая механизмы юмористического конструирования «иного». Оба «пика» вызвали довольно нейтральную, спокойную и ироническую реакцию — например, утром после объявления мобилизации была опубликована фотография уставшего кота с подписью «Доброе утро?». Первоначально мобилизация поддерживалась, поскольку предполагалось, что она повысит боеспособность; вскоре, однако, она стала очередной мишенью критики сообщества. В этом отношении Local Crew не было уникальным: процедуры мобилизации, неэффективность полиции и военкоматов, отношение государственных властей к собственным гражданам и неспособность обеспечить призванных солдат снаряжением широко критиковались в большинстве провоенных националистических сообществ, за исключением тех, которые безоговорочно поддерживают Кремль и составляют небольшое меньшинство. Очень показателен пост с серией мемов под названием «Мы собрали все вопросы о мобилизации и дали самый универсальный ответ: никто не знает!». Среди вопросов были, например, «Какие военно-учетные специальности нужны?», «Почему я должен сам покупать снаряжение?» и «Почему до сих пор существует дедовщина?». Тысячи русских мужчин, пытавшихся покинуть страну после 23 сентября, упоминались всего пару раз как «либеральные смузихлебы», «застрявшие в пробке к пограничному пункту». Целенаправленных попыток пристыдить их вообще не предпринималось, хотя очевидно, что большинство из них не поддерживало войну — по крайней мере активно.
Рисунок 2. Визуальная шутка, подчеркивающая, что быть русским важнее идеологических и поведенческих различий.
Источник: https://t.me/zlochan/5036.
Хорошая иллюстрация стремления сохранить целостность своей группы — русских — независимо от политических обстоятельств — изображение, опубликованное 4 октября 2022 года, чуть более чем через десять дней после объявления мобилизации. На нем русский дореволюционный офицер смотрит на многочисленные отражения в зеркале (см. рисунок 2). Надпись шрифтом в народном русском стиле гласит: «Русский человек сегодня: член партии сосни (неопределившийся), просвещенный нетвойнщик (либераха), людоед и военный преступник (нормальный пацан), садовод (трогает траву 24/78) и ваш персональный агент-менеджер ФСБ9». Эти «личности» явно придерживаются очень разных взглядов на происходящее; однако все они выглядят одинаково и, по сути, являются одним человеком, хотя один из них пренебрежительно назван «либерахой». В соответствии с процитированным ранее текстом Станислава Катчинского этническая русскость — самый важный критерий, важнее идеологических взглядов или общественного положения.
Общий критический тон сообщества мог бы заставить нас предположить поддержку Евгения Пригожина и его действий. Однако и здесь реакция на события 23–24 июня была нейтральной — при условии, что после неудачи переворота никакие посты не были удалены. Создавались дихотомические мемы, сравнивающие Пригожина с Игорем Стрелковым, а сам Пригожин назывался «самым известным релокантом»: после начала войны многие крупные технологические компании перевезли сотрудников из России, а Пригожин после переворота уехал в Беларусь. Публиковались изображения композитора Рихарда Вагнера, отсылавшие к названию возглавляемой Пригожиным частной военной компании, и плакат «Месяц Вагнера в Московской опере», а также мемы о неожиданно выступившем посредником президенте Лукашенко с винтовкой и мем, изображающий Пригожина в различных маскировках после того, как в его офисе нашли несколько париков и поддельных паспортов. 18 июля 2023 года, спустя несколько недель после неудачного переворота, в канале Local Crew появилось изображение шуточной «настольной игры» под названием «СВО. Игра».10 Среди доступных игрокам достижений было «Ты был мне как брат: осудить/поддержать марш “Вагнера”». Подобно юмору на рисунке 2, эта шутка представляет взгляды отдельного человека на мятеж как несущественные для «великого дела». И вновь, хотя текущие события включались в общий дискурсивный профиль сообщества, Local Crew не пыталось представить ни сторонников, ни противников марша группы «Вагнер» в качестве «иного» или врага.
Обсуждение и заключение
В этом исследовании мы стремились изучить приемы юмористического конструирования «иного» в дискурсе русского ультраправого сообщества на фоне социально-политического потрясения, вызванного начавшейся в 2022 году полномасштабной войной против Украины. Аналитической призмой служили теория неопределенности — идентичности и понимание юмора как важного механизма формирования сообщества и адаптации.
Главным потрясением оказалась сама война. После 24 февраля 2022 года украинцы были превращены в главного, экзистенциального врага, тогда как другие ультраправые «обычные подозреваемые» — иммигранты, евреи, представители ЛГБТК+ и либералы — стали вспомогательными зависимыми переменными обусловленного войной антиукраинизма. По сравнению с серьезным вызовом полномасштабной войны все остальные социально-политические кризисы, включая объявление «частичной мобилизации» и попытку государственного переворота, изображались лишь как колебания. Действительно, хотя мы использовали пики неопределенности для организации данных, ожидая, что они вызовут существенные изменения в риторике сообщества, дискурс остался стабильным. Однако это свидетельствует не о незначимости «пиковых моментов» для Local Crew, а о дискурсивной консолидации перед лицом более масштабной ситуации неопределенности — самой войны — и демонизированного «иного», затмевающего небольшие внутренние расхождения. Коммуникация, предопределенная исходными ультраправыми провоенными моделями, реагировала на эти пиковые моменты, но в привычном для сообщества стиле. Эти результаты показывают, среди прочего, потенциал устойчивости ультраправых сообществ, объединенных общими идеями, субкультурной атмосферой и сетевыми экосистемами, во времена социально-политических кризисов. Вместе с тем вызванные полномасштабным вторжением общественная деполитизация и политическая аномия (Durkheim, 2002[1897]) усилили позиционирование Local Crew в ультраправом лагере как представителя военного субкультурного национализма. Эта идентичность позволила сообществу занять особую нишу в русском ультраправом, в том числе медийном, ландшафте и предотвратить возможный кризис идентичности, вызванный сокращением возможностей для выражения несогласия.
В соответствии с наблюдениями Хогга (Hogg, 2007) о роли деперсонализации и дегуманизации в ситуации экзистенциального потрясения украинцы дегуманизируются в юмористическом дискурсе Local Crew. Они представлены как «свиньи» и «бекон», а их человеческие потери описываются как достижения в видеоигре. Авторы сообщества пытаются использовать дифференцирующую и сообществообразующую функции юмора (Meyer, 2000), подчеркивая негативные стереотипы об украинцах и представляя их лишь отклонением от русской нормы. Таким образом, «юмористическое» акцентирование нарушения предполагаемой «нормальной» групповой культуры должно укреплять внутрисообщественные связи (Windisch and Simi, 2023). Это тем легче, поскольку и русские, и украинцы — восточные славяне с тесно связанными языками. Украинская, подвергаемая расиализации этничность — или, точнее, представление о ней в глазах русских провоенных ультраправых — конструируется как биологически предопределенная неполноценность по сравнению с русскими: «нам не надо троллить украинцев; родиться украинцем — уже троллинг».
Когда внешний враг демонизирован до такой степени, внутренние «иные» не нужны, а круг «нежелательных» групп необязательно расширять. В ситуации масштабной экзистенциальной неопределенности русские ультраправые, представленные здесь сообществом Local Crew, предпочитают укрепление позитивного отношения к своей группе (Schmid et al., 2024) ее дальнейшему дроблению. Образ украинцев, воспринимавшихся как «иной» еще до войны, был радикально демонизирован. Это соответствует оценкам Хогга (Hogg, 2007: 77): группа в условиях неопределенности стремится «максимизировать отношение межгрупповых различий к внутригрупповым различиям», одновременно делая уже экстремальные группы еще более экстремальными. На этом фоне после момента потрясения может существовать лишь одна причина исключения из своей группы: группа или отдельный человек открыто встали на сторону внешнего врага. Поскольку большинство «релокантов», бежавших от мобилизации в сентябре, как и сторонники марша группы «Вагнер», этого не сделали, они не разделяют с украинцами статус «иного». Основным инстинктом в этих ситуациях было укрепить и расширить идентичность своей группы, что наглядно иллюстрирует рисунок 2, опубликованный вскоре после объявления мобилизации. Поэтому «либералов-релокантов» критиковали минимально и нейтрально, а сторонников Пригожина не критиковали вовсе. Более того, в обеих пиковых ситуациях источником возможного конструирования «иного» было государство, объявившее мобилизацию и выступившее против мятежной военной компании. В русских ультраправых кругах государство традиционно вызывает недоверие (Worger, 2012), и Local Crew не исключение; поэтому инициированным государством конструированием «иного» легко можно пренебречь.
Исследование дает важные сведения о дискурсивных практиках ультраправого националистического конструирования «иного» во время войны, которые оказались юмористическими и устойчивыми. Шутки стали способом превращать ультраправые идеалы, радикальный национализм и жестокую войну в нечто смешное, насыщенное позитивным аффектом. Это согласуется с наблюдениями Биллига (Billig, 2001) и Переса (Pérez, 2022) о сходном юмористическом преобразовании расистских практик. Юмористический регистр позволяет конструированию «иного» протекать более гладко и способствует более полной демонизации и дегуманизации «иного», дополнительно усиливаемой изображением украинцев как свиней. Через общий иронический юмор укрепляются чувства превосходства и позитивного отношения к своей группе. «Стабилизация» «иного», концентрация приемов конструирования инаковости на одной-единственной внешней группе аналогичным образом усиливает демонизацию и позволяет консолидировать свою группу — в соответствии с теорией Хогга (Hogg, 2007), которую тем самым дополняет российский эмпирический материал военного времени.
Наш анализ показал, какие конкретные юмористические приемы предпочитает исследуемая русская ультраправая субкультура в онлайн-коммуникации. Большую часть контента составляют смешанные, визуально-текстовые мемы, основанные на мотивах западной популярной культуры, а также игра слов и отсылки к фоновым знаниям участников. Меметическая форма обращается к pathos аудитории, эмоциональной сфере, а не к logos, рациональной сфере. Она стремится вызвать эмоциональный отклик (Hakoköngäs et al., 2020), одновременно упрощая сообщение посредством дихотомического сопоставления и стереотипизации и превращая его в «порционные кусочки политической идеологии» (DeCook, 2018: 485). Отсылки к современной западной поп-культуре, включая фильмы и игры, позволяют предположить, что целевая аудитория преимущественно молода и «прогрессивна», по крайней мере в своих моделях медиапотребления; обращение к контекстуальному знанию текущих событий адресовано аудитории, в определенной степени интересующейся политическим процессом и националистическими идеями. Используемые здесь юмористические приемы говорят нам о желаемой аудитории националистических провоенных онлайн-сообществ: они ориентируются на относительно открытых новым идеям молодых людей, интересующихся политикой и уже имеющих некоторое представление об ультраправых идеях. Эта публика образует идеализированный образ упомянутых выше «нормальных русских пацанов» и может рассматриваться как основной резерв пополнения будущих националистических движений в России — как онлайн, так и офлайн. Этот образ отличается от подростков из рабочего класса, составлявших основу, хотя и не «верхний слой», радикальной националистической мобилизации в России в 1990-х и начале 2000-х годов (Worger, 2012).
Настоящее исследование имеет определенные ограничения. Прежде всего, результаты отражают предварительную картину: чтобы проследить масштабную трансформацию структур идентичности и механизмов взаимодействия, необходимо длительное наблюдение — по меньшей мере пять-десять лет, — а подобные исследования пока недоступны социологам, изучающим последствия войны на Украине. Тем не менее двухлетний период позволяет сделать важные промежуточные наблюдения, способствующие более долгосрочным обобщениям. Во-вторых, наше исследование сосредоточено на сообществе, которое открыто поддерживает войну и в высокой степени ориентировано на военную тематику. Оно описывает особый образ мышления и субкультуру в русском ультраправом ландшафте. Для более полной картины было бы полезно сравнить юмористический дискурс Local Crew с сообществами, представляющими другие течения русского ультраправого национализма, включая антивоенных национал-демократов, расовых ультраправых скинхедов и христианских имперских фундаменталистов. В-третьих, изучение ультраправого юмора во всей медиаэкосистеме, включая различные платформы социальных медиа и медиаканалы, позволило бы углубить понимание русского ультраправого шутовства, выявляя и объясняя различия, обусловленные конкретными возможностями и ограничениями платформ. Тем не менее наше исследование смогло зафиксировать механизмы юмористического конструирования «иного» и построения идентичности в обстоятельствах, определяемых неопределенностью, на примере влиятельного ультраправого сообщества на одной из двух наиболее популярных медиаплатформ России, открывая путь дальнейшим исследованиям.
Финансирование
Петр Осколков благодарит Центр интеграции в науке Министерства алии и интеграции Израиля за частичное финансирование данного исследования.
ORCID iD
Петр Осколков — https://orcid.org/0000-0002-4501-9042
Примечания
1. https://vkvideo.ru/video203460622_456239968
2. https://tgstat.ru/channel/@zlochan/stat
3. Здесь Катчинский использует слово «русский», а не «российский». Оба переводятся на английский как Russian, поэтому подразумевается русская этничность, а не принадлежность к государству Россия.
4. https://localcrew.ru/virus-pravosti
8. Согласно онлайн-энциклопедии KnowYourMeme, выражение touch grass — способ сказать кому-то «выйди на улицу», подразумевая, что человек слишком много времени проводит в интернете. Выражение было переведено на русский язык и получило широкое распространение.
9. ФСБ — сокращение от «Федеральная служба безопасности», названия основной службы внутренней безопасности страны.
10. СВО — сокращение от «специальная военная операция».
Литература
Alexseev M (2010) Majority and minority xenophobia in Russia: The importance of being titulars. Post-Soviet Affairs 26(2): 89–120.
Alinsky S (1971) Rules for Radicals: A Practical Primer for Realistic Radicals. New York, NY: Vintage Books.
Alperovich V (2022) Две кампании: антииммигрантская и вторая украинская. Публичная активность ультраправых групп, зима-весна 2022 года. СОВА, 1 июля. URL: https://www.sova-center.ru/racism-xenophobia/publications/2022/07/d46545/ (дата обращения: 26 июля 2025).
Askanius T and Keller N (2021) Murder fantasies in memes: Fascist aesthetics of death threats and the banalization of white supremacist violence. Information, Communication & Society 24(16): 2522–2539.
Baspehlivan U (2024) Theorising the memescape: The spatial politics of Internet memes. Review of International Studies 50(1): 35–57.
Billig M (2001) Humour and hatred: The racist jokes of the Ku Klux Klan. Discourse & Society 12(3): 267–289.
Boudana S (2018) Not just a joke: The ‘quenelle’ as a running gag masking anti-semitic communication. European Journal of Cultural Studies 21(2): 189–206.
Carter E (2018) Right-wing extremism/radicalism: Reconstructing the concept. Journal of Political Ideologies 23(2): 157–182.
Clarke V and Braun V (2017) Thematic analysis. Journal of Positive Psychology 12(3): 297–298.
DeCook J (2018) Memes and symbolic violence: #proudboys and the use of memes for propaganda and the construction of collective identity. Learning, Media and Technology 43(4): 485–504.
Durkheim E (2002[1897]) Suicide: A Study in Sociology. London: Routledge.
Fielitz M and Ahmed R (2021) It’s Not Funny Anymore: Far-right Extremists’ Use of Humour. Luxembourg: Publications Office of the European Union.
Ford T and Ferguson M (2004) Social consequences of disparagement humor: A prejudiced norm theory. Personality and Social Psychology Review 8(1): 79–94.
Gagnon A (2020) Far-right framing processes on social media: The case of the Canadian and Quebec chapters of soldiers of Odin. Canadian Review of Sociology/Revue Canadienne de Sociologie 57(3): 356–378.
Gal N (2019) Ironic humor on social media as participatory boundary work. New Media & Society 21(3): 729–749.
Garner I (2023) Z Generation: Into the Heart of Russia’s Fascist Youth. London: Hurst & Company.
Gibbs N and Hall A (2021) Digital ethnography in cybercrime research: Some notes from the virtual field. In: Lavorgna A and Holt T (eds) Researching Cybercrimes: Methodologies, Ethics, and Critical Approaches. Cham, Switzerland: Palgrave Macmillan, 283–299.
Greene V (2019) ‘Deplorable’ satire: Alt-right memes, White genocide tweets, and redpilling normies. Studies in American Humor 5(1): 31–69.
Hakoköngäs E, Halmesvaara O and Sakki I (2020) Persuasion through bitter humor: Multimodal discourse analysis of rhetoric in internet memes of two far-right groups in Finland. Social Media + Society 6(2). DOI: 10.1177/2056305120921575.
Hogg M (2007) Uncertainty–identity theory. Advances in Experimental Social Psychology 39: 69–126.
Machin D and Mayr A (2012) How to Do Critical Discourse Analysis: A Multimodal Introduction. LA: Sage.
Marten K (2023) Whither Wagner? The consequences of Prigozhin’s mutiny and demise. Survival 65(5): 45–64.
Mattoni A (2014) The potentials of grounded theory in the study of social movements. In: Della Porta D (ed.) Methodological Practices in Social Movement Research. Oxford: Oxford University Press, 21–42.
McSwiney J and Sengul K (2024) Humor, ridicule, and the far right: Mainstreaming exclusion through online animation. Television & New Media 25(4): 315–333.
Mediascope (2023) Аудитория социальных сетей. URL: https://mediascope.net/upload/iblock/625/3iv0s9hwsy18bbur2smk7fnn8pth0osd/Отчет_социальные%20сети_PR%20(июнь%202023).pdf (дата обращения: 12 ноября 2024).
Meyer J (2000) Humor as a double-edged sword: Four functions of humor in communication. Communication Theory 10(3): 310–331.
Milner R (2016) The World Made Meme: Public Conversations and Participatory Media. Cambridge, MA: MIT Press.
Pain E (2014) Современный русский национализм в зеркале Рунета. В: Верховский А (ред.) Россия — не Украина: современные акценты национализма. Москва: СОВА, 8–31.
Pérez R (2022) The Souls of White Jokes: How Racist Humor Fuels White Supremacy. Stanford, CA: Stanford University Press.
Perry B and Scrivens R (2016) White pride worldwide. In: Schweppe J and Walters M (eds) The Globalization of Hate. Oxford: Oxford University Press, 65–78.
Rogers R (2020) Deplatforming: Following extreme internet celebrities to Telegram and alternative social media. European Journal of Communication 35(3): 213–229.
Schmid U, Schulze H and Drexel A (2024) Memes, humor, and the far right’s strategic mainstreaming. Information, Communication & Society. DOI: 10.1080/1369118X.2024.2329610.
Schulze H et al. (2022) Far-right conspiracy groups on fringe platforms: A longitudinal analysis of radicalization dynamics on telegram. Convergence 28(4): 1103–1126.
Shifman L (2013) Memes in Digital Culture. Boca Raton, FL: CRC Press.
Sienkiewicz M and Marx N (2022) That’s Not Funny: How the Right Makes Comedy Work for Them. Oakland: University of California Press.
Tevdoy-Burmuli A (2023) Русский национализм сегодня: внутренняя динамика феномена и его внутриполитические последствия. The Moscow Times, 8 апреля. URL: https://www.moscowtimes.ru/2023/04/08/russkii-natsionalizm-segodnya-vnutrennyaya-dinamika-fenomena-i-ee-vnutripoliticheskie-posledstviya-a39485 (дата обращения: 26 июля 2025).
Tofanyuk E and Sapronova Y (2022) Россию после 21 сентября покинули около 700 000 граждан. Forbes, 4 октября. URL: https://www.forbes.ru/society/478827-rossiu-posle-21-sentabra-pokinuli-okolo-700-000-grazdan (дата обращения: 26 июля 2025).
Topinka R (2017) Politically incorrect participatory media: Racist nationalism on r/ImGoingToHellForThis. New Media & Society 20(5): 2050–2069.
Urman A and Katz S (2022) What they do in the shadows: Examining the far-right networks on Telegram. Information, Communication & Society 25(7): 904–923.
Weaver S (2013) A rhetorical discourse analysis of online anti-Muslim and anti-semitic jokes. Ethnic and Racial Studies 36(3): 483–499.
Windisch S and Simi P (2023) More than a joke: White supremacist humor as a daily form of resistance. Deviant Behavior 44(3): 381–397.
Worger P (2012) A mad crowd: Skinhead youth and the rise of nationalism in post-communist Russia. Communist and Post-Communist Studies 45(3/4): 269–278.
Ylä-Anttila T, Eranti V and Hardwick S (2020) Going overboard: How ironic group style becomes political on an anonymous imageboard. Social Media + Society 6(4). DOI: 10.1177/2056305120969912.
Сведения об авторах
Петр Осколков — постдокторант Школы коммуникации и кафедры ближневосточных исследований и политологии Ариэльского университета. Он также является аффилированным исследователем Центра стратегических исследований Бегина — Садата Университета Бар-Илан. Его исследовательские интересы включают ультраправые движения, онлайн-коммуникацию и этническую политику. Последние статьи опубликованы в Nations and Nationalism, Europe-Asia Studies и Social Media + Society.
Эяль Левин — доцент кафедры ближневосточных исследований и политологии Ариэльского университета и главный редактор National Resilience, Politics, and Society. Его исследования относятся к области сравнительной политической психологии; последние статьи опубликованы в Journal of Safety Science and Resilience, Frontiers in Psychology и Journal of Asian and African Studies.
Сабина Лиситса — полный профессор и декан Школы коммуникации Ариэльского университета. Ее исследовательские интересы — медиаисследования, цифровое неравенство и межэтническая коммуникация. Последние статьи опубликованы в Social Psychology of Education, Current Psychology и Behavioral Sciences.
Автор для корреспонденции: Петр Осколков, Школа коммуникации и кафедра ближневосточных исследований и политологии, Ариэльский университет, Ариэль 40700, Израиль.
