Интересно рассматривать важную историческую работу по иллюстрации и рассказывать о ней. Но не менее интересно обсуждать работу несостоявшуюся, потому что не дошедшие до печатного станка картинки могут рассказать свою очень интересную историю. Порой даже интереснее книги, для которой созданы.
Началось всё в 1905 году, когда Александр Бенуа получил заказ на создание иллюстраций к «Последнему из могикан» Фенимора Купера от Комиссии дешёвых изданий для народа. Книгу собирались печатать в Экспедиции заготовления государственных бумаг, где арт-директором служил Густав Франк, активно продвигавший в России недорогие иллюстрированные издания.
Для Бенуа это была отчасти личная история: в детстве он зачитывался этим романом издания Маврикия Вольфа — также иллюстрированным гравюрами — и играл на даче в индейцев. Ну вот, наверняка, в этот момент он и кому-то из читателей стал ближе. За год до получения заказа эти воспоминания Бенуа уже попали в его «Азбуку в картинах».
Правда, в 1905 году взрослый Бенуа перечитал книгу без прежнего восторга и взялся за дело исключительно ради денег. Он нарисовал семь сюжетов: обложку-заставку с портретом Следопыта и шесть сцен к разным главам: от выезда героев и стычки у водопада до битвы в лесу и гибели Коры и Ункаса. Своими рисунками Бенуа остался страшно недоволен — позже, в письмах из Франции, он называл их вымученными и ругался, что они «не удались, проклятые».
Очередной случай, когда нам всё равно, что о своём труде думает автор, ха-ха.
Чтобы «спасти» проект и дать иллюстрациям «недостающую им крепость», он через друзей Мстислава Добужинского и Константина Сомова попросил Анну Остроумову-Лебедеву перевести свои эскизы в гравюру на дереве. При этом не ставил задачи сделать это один в один. Беглость рисунков Бенуа оставила Остроумовой широкий простор для интерпретации. К весне 1906 она вырезала и сдала доски заказчику. Но книга так и не вышла. Оригинальные рисунки со временем затерялись, и до нас дошло только два из них. Оттиски с гравюр, слава Богу, живы и хранятся в музее Академии художеств в Петербурге.
Несмотря на свою судьбу, эти несколько иллюстраций очень интересны и ценны. Мы, как и любой художественно грамотный современник самого Бенуа, сравним их с главным ориентиром того времени — роскошным парижским изданием типографии Фирман-Дидо 1884 года. 137 иллюстраций к нему нарисовал русский художник Михал Андриолли, а перевёл их в гравюру Жюль Юйо. Подход Андриолли — это классическое построчное комментирование XIX века. Художник просто идёт по тексту и сопровождает его большим количеством картинок, которые можно видеть, одновременно читая о том, что происходит в сцене. При этом в декоре там царит невероятный винегрет, поскольку в европейском орнаменте не было ничего подходящего для американских индейцев. Андриолли собрал макет из кусков старого европейского искусства — вообще это было нормально, но вы слушайте дальше. Герои в колониальных костюмах XVIII века соседствуют у него с ренессансными маскаронами и завитками в стиле рококо. На одной заставке индеец Ункас стоит в позе святого Георгия с картин Рафаэля и Мантеньи. Ну ладно, это ещё ничего, нормально. В буквице другой индеец сидит среди цветов и птичек, что является цитатой из французских альбомов в стиле шинуазри. Шинуазри — это такой европейский стиль подражания китайскому и прочему восточноазиатскому искусству. При чём тут индеец? Да просто его коса напомнила Андриолли косы, которые носили китайские мужчины, и как-то так вышло.
Бенуа и Остроумова-Лебедева выстроили свой проект по законам новой книжной графики модерна. Прежде всего они отказались от построчного метода. Бенуа ограничился одной заставкой и шестью ключевыми сценами, в которых собрано сразу несколько страниц текста. Такие иллюстрации не предназначены для долгого изучения, в отличие от старинной гравюры, они должны считываться беглым взглядом. Ни о каком орнаменте, конечно, не шло и речи.
Дальше дизайн берёт верх над содержанием. Там, где буквальное следование тексту мешает тому, что взбрело художникам в голову, они без колебаний подменяют факты ради композиции. В листах «Битва в лесу» и «В пещере» индейцы носят пышные белые парадные уборы из перьев, которых в реальности никогда не надевали в лесных походах и которых нет у дотошного Андриолли. В сцене «В пещере» переодетый медведем Следопыт упирается лапами в грудь не офицеру Хейуорду, как написано у Купера, а индейцу в белом плаще и перьях. С точки зрения дизайна всё очевидно: тёмной косматой массе медведя нужен был равный по силе графический контрапункт — чёткий силуэт с яркими белыми акцентами.
Как вы, наверное, уже заметили, несмотря на то, что эти новые гравюры использовали иной подход к иллюстрированию и визуальный стиль, они весьма вольно обращались с исторической картиной и, пожалуй, уводили читателя от неё гораздо дальше, чем невинные завитушки. Но это ещё не всё. Особенно показателен финальный, седьмой лист серии — «Смерть Коры и Ункаса». В тридцать второй главе романа гибель героев разнесена во времени и пространстве: сначала один из гуронов вонзает нож в грудь стоящей на коленях Коры, а затем Магуа наносит три смертельных удара бросившемуся на помощь Ункасу. Следуя логике повествования, Андриолли нарисовал для этого финала две отдельные иллюстрации. Бенуа свёл их в одну символическую картину.
Более того, он позаимствовал готовую композиционную формулу барокко — иконографию оплакивания Христа Богоматерью. Прямым источником, вероятнее всего, послужила репродукционная гравюра с картины Аннибале Карраччи «Пьета» 1600 года из музея Каподимонте в Неаполе. Воспоминаний самого Бенуа об этом не осталось, но на это указывает точная деталь: тело Ункаса лежит в том же ракурсе, что и тело Христа на гравюре с картины Карраччи, только зеркально отражено по отношению к живописному оригиналу. Тело Коры покоится на валуне, который Бенуа тоже добавил в сцену самовольно. Это сделано не просто так. И Бенуа, и Андриолли позволяют себе художественную вольность, но Андриолли просто «наклеивает» ренессансные мотивы поверх сюжета, а Бенуа встраивает их таким образом, будто всё так и задумано, и, может быть, это текст что-то напутал, а на картинке всё правильно.
На стадии гравирования в работу включилась Остроумова-Лебедева, и это именно она добавила в сцену отечественный пейзаж. Прообразом места убийства стал водопад Иматра на реке Вуоксе в Южной Карелии, куда Остроумова ездила летом 1904 года и где засматривалась тем, как полноводная река срывается в узкую гранитную расщелину со скалами и провалами. Река Гудзон и водопад Гленн-Фоллс в гравюрах тоже срисованы с этих пейзажей. Достаточно было уменьшить масштаб людей, чтобы небольшие перепады русской реки превратились в дикую природу Нового Света.
Обычно в таких историях с не вышедшими в свет иллюстрациями есть драма, растраты и разорения, но не в этот раз. Гравюры были прилежно вырезаны в срок и переданы издательству, гонорары выплачены, но по внутренним причинам книга так и не была издана.
