Отношение к ныне здравствующему бизнесу резко отличается от отношения к бизнесу прошлого. Ну кто будет любить молочный комбинат, который вместо литра теперь продаёт 900 миллилитров по той же цене, или… здесь идёт очень длинный список, лучше даже не начинайте вспоминать. Тут же, «в соседней вкладке», мы с теплом вспоминаем купцов и старинных промышленников.
У этого явления найдутся причины помимо того, что, во-первых, люди тянутся к прошлому естественным образом. То же самое есть и в других странах, где революции не прервали традиции и не разрушили культуру бизнеса. Такая же теплота и живой интерес. И давайте ещё исключим из обсуждения розовые очки, которые мы надеваем, когда смотрим на прошлое. Очки нельзя оспорить, но помимо них есть кое-что ещё. Это «кое-что ещё» мы будем показывать в картинках. А именно — на примере купеческих клейм.
Системно клейма на русских товарах появились в XVII веке и служили не для узнаваемости покупателем, а для учёта сборщиком налогов. Так что формально это ещё не были бренды, потому что отсутствовала интенция производителя. Но по ним люди несомненно отличали то, чему они отдают предпочтение. Клеймили далеко не всё, и конечно никто тогда не наклеивал на каждое яблоко своё имя, поэтому не стоит переоценивать этот период.
В XVIII веке, когда в России появилась развитая бюрократия (в хорошем смысле), появились и законы об обязательном клеймении самых разных категорий товаров. К примеру, свой знак производитель ставил на ткань, что сегодня совсем неочевидно.
Сами клейма физически выполнялись так, как это было удобно на том или ином материале: штемпелями краской, выжиганием, гравировкой, печатью или являлись частью формы для изготовления продукта.
При Николае I произошло очень важное в этой истории событие. Закон «О товарных клеймах» ввёл уголовную ответственность за их подделку. Так клеймо стало брендом де-факто. При этом право ставить своё клеймо, охраняемое законом, было только у купцов первой и второй гильдии. Кольнула в сердце нелюбовь к корпорациям? Зря. Подделка товара выгодна, если он массовый и узнаваемый. Поэтому следить за тем, что кто-то в Одессе поставил на туфли ваше клеймо, никто бы не стал. Во-первых, в Одессе про ваши замечательные туфли и не слышали. Во-вторых, в Российской империи был очень маленький чиновничий аппарат. Государству приходилось распределять свои возможности с умом, потому что оно бы не успело обработать запросы от всех вплоть до мелких ремесленников.
Далее случилось то, о чём вы уже знаете: промышленная революция, новые масштабы производства, обилие товаров одной и той же категории, повышение конкуренции и отсюда необходимость в рекламе. Клейма эволюционировали в современные товарные знаки с названиями и рисованными эмблемами-логотипами. При этом товары продолжали клеймить. Наверняка все читатели видели своими глазами по крайней мере старинную посуду или столовые приборы с клеймом. Ещё вероятно, вы видели кирпичи.
Клеймёный кирпич занимает в нашем повествовании особое место. Есть довольно много людей, которые собирают информацию о таких кирпичах и всё, что к ней прилагается: история фабрики, история фабриканта и его семьи, а фабрика местная — это и история края, а фабрикант построил госпиталь или школу, и так далее, и так далее. Товар с логотипом превратился в историю людей. Да и само клеймо — это имя. Имя живого человека. Не «Микрософт» или «Сбербанк», а Кузнецов, Лядов, Вейс и многие прочие. Ненавидеть их уже никак не получится, ведь число их велико. Если кто-то не любит Лядова и Самойлова, то напрашивается вопрос: а не относятся ли его чувства ко всем остальным жителям старой России? Может быть, он просто не любит этих людей и то, что с ними связано. Слава Богу, таких нелюбителей на самом деле не очень много. Ну невозможно смотреть на старый кирпич и не думать о том, как прекрасно было то, что строили эти люди. И не желать чего-то подобного самим: человеческих имён, которые произносятся смело и открыто, и никто не прячется за «узнаваемым брендом», о котором нельзя даже сказать ни хорошего, ни плохого и который никто не вспомнит с теплом спустя сто пятьдесят лет.
