Наступило такое время, что нет-нет да подмывает нацепить ехидную маску и написать что-нибудь эдакое о культуре эзоповым языком. Постоянно при этом подмигивая читателю и хихикая — зная, что читатель на той стороне экрана тоже хихикает.
Ситуация «Все всё понимают» подразумевает, что дела плохи. С одной стороны. А с другой, позволяет упиваться собственным чувством правоты, превосходства и даже робкими мыслями о том, что «там сидят» люди глупее тебя. Ваш автор признаётся: ему такое приятно.
Нельзя постоянно заниматься перемигиванием и самолюбованием, но перемигивательный контент иногда полезен — как читателю, так и автору. Главное: употреблять его правильно. Перед принятием лекарства следует читать инструкцию. Вот наша инструкция: «сообщения для своих» создаются не для того, чтобы читатель загрустил и предался думу. На длинной дистанции они играют роль маяка, который показывает, что, несмотря на шторм, экипаж имеет шансы добраться до суши целым и невредимым. Маяк скрылся за высокой волной, но вот снова на виду. Экипажу корабля следует осознавать, что раз он видит маяк, то, значит, ещё не ушёл ко дну, и, вероятно, никогда не уйдёт, а вернётся домой. Смотритель тоже не должен бросать свою работу: экипажу важны его сигналы. Связь не должна прерываться.
Теперь давайте перейдём к ужимкам.
Советская пресса двадцатых — источник самых невероятных вырезок, которых хватило бы на то, чтобы вести несколько разных тематических телеграм-каналов, инстаграм и пару тиктоков. Сегодня мы обратимся к изданию «Жизнь искусства». Это был типичный коммунистический журнал из двадцатых, и судьба его главного редактора Гайка Адонца тоже сложилась типично: его расстреляли в 1938 году по обвинению в контрреволюционной деятельности.
В журнале нам интересна заметка «Отщепенцы искусства» из номера за 1923 год. Только что закончилась победой красных Гражданская, только что Советская Россия преобразована в СССР. Впереди: укрепление всего этого богатства в умах. Вот с этим возникают проблемы. Забежим немного вперёд по таймлайну в 1928 год и выдернем цитату из другой заметки «Жизни искусства»:
Социология искусства — вполне вменяемая область социологии. Она рассматривает отношения общества и искусства. Подходы внутри неё существуют разные, и в том числе с левой стороны. Если вам не повезло читать советские книги об искусстве, которые начинались со слов, что «архитектура раньше была подчинена целям буржуазии», то вы знаете, чем эта дисциплина являлась в СССР. Она была псевдонаукой, инструментом политической пропаганды, который спрятан под академической кафедрой. В данном случае, со страниц журнала читателю объясняют, что не может и не должно быть в стране таких деятелей культуры, которые не исповедуют ценности… ценности революции. А сообщество это не только не принимает, но и смеётся в ответ.
Это был 1928. Время, когда уже стало понятно, что экономике СССР осталось не два месяца, а видимо, несколько побольше. Патриотические силы проиграли. И тут такое: «издевательское отношение некоторой части учащихся… очень типично». Уже всех побили и постреляли, а эти всё не хотят учиться, как надо по-новому думать. Мы знаем, что было дальше. Со смеющимися не справились и подключили новый террор. Но даже он не сработал. Откуда-то выросло поколение советской интеллигенции с фигами в карманах. Диссиденты.
Но вернёмся в 1923. Здесь мы видим ликование. Враг побеждён и бежит.
Трудно представить, но этих людей мы уважали, они даже нами руководили. А теперь они в бегах. Не смогли принять новую реальность. Не знаем, как вы, а мы считаем их всех без исключения предателями.
В отличие от автора этих строк, злобных изгоев мы почему-то знаем. Но не это важно. Мы отмечаем, что эмигрантское искусство полностью мертво. Советское напротив — оно дышит жизнью и свободой.
Мы даже выразим немного брезгливой жалости в сторону людей, которые в будущем создадут произведения мировой классики, зададут тон в моде, фотографии, кино, создадут новые виды техники. Ведь всё это в будущем, а мы в нашем двадцать третьем ликуем, распивая шампанское из барских погребов.
Пройдёт год, несколько — мы обнаружим, что в нашем отечестве сильна тяга к мёртвому искусству «живых мертвецов». Потом эти люди действительно умрут, а тяга к их искусству, ценностям и образу жизни сохранится, окрепнет и в конце концов победит.
Если вы заметили в риторике ранних советских публицистов нечто знакомое — это хорошо. Параллели означают, что их схема нерабочая. Что над внедрением ценностных программ будут смеяться. Что не поверят ни в них, ни в обвинения «добровольных изгнанников» во всех смертных грехах. И в конце концов вещи вернутся к своему естественному положению.
