Михаил Александрович Зичи родился в 1827 году в городе Пешт в семье из старинного знатного рода. По традиции венгерского дворянства того времени он должен был получить юридическое образование, но душа нашего героя лежала к творчеству. Поэтому в пятнадцать лет он поступил в художественную школу, а чуть позже, в Вене, был замечен Фердинандом Вальдмюллером — одним из самых известных австрийских художников (теперь вы знаете целых двоих).
Благодаря Вальдмюллеру в возрасте двадцати лет Зичи познакомился с русской аристократией, которая открыла ему дорогу к успеху. Тогда в Вену приехал великий князь Михаил Павлович с семейством, и Вальдмюллера хотели взять учителем живописи для его дочери Екатерины, которая была ровесницей нашего начинающего художника. Сложилось так, что Вальдмюллер предложил своего ассистента вместо себя, и Зичи стал учить княжну. К чему это привело, читатель уже должен догадаться. Они друг другу понравились, но, несмотря на своё графское происхождение, Михаил Александрович был не ровня племяннице русского императора. Тем не менее, работу он не потерял — Екатерина настояла на том, чтобы Зичи продолжал её обучение дома, в России.
Помимо занятий с Екатериной, Зичи брал заказы от других членов императорской семьи. Это было не искусство, к которому он стремился, а лишь ремесло для зарабатывания хороших денег. Например, ему приходилось писать портреты собачек княжон и прочее в таком же духе. Творческого удовлетворения это не приносило, но мятежному сыну надо было покрывать долги за учёбу искусству, которую он выбрал сам и поэтому не просил средств у матери (его отец скончался ещё до всех этих событий).
Вскоре Михаила представили императору Николаю I, и все могло сложиться прекрасно, если бы не умер его покровитель, князь Михаил Павлович. Дело в том, что князю, видимо, нравился Зичи. Он следил за своей дочерью, обеспечил его хорошим жалованием и представил ко двору. Лишившись всего этого, Зичи был вынужден зарабатывать на жизнь ретушью фотографий. В 1850-е фотоателье были местами, куда захаживали знатные люди, и Зичи наладил с некоторыми из них контакты, начав брать заказы на портреты. Надо добавить, что в период бедности, когда он жил в квартирке, окна которой выходили в классический питерский двор-колодец, у Михаила появилось время на знакомство с творческой жизнью русской столицы и на собственную, свободную от воли заказчика, работу. А ещё у него случился новый мезальянс — во время болезни за ним ухаживала купеческая дочь Александра Ершова. Она была красива и обладала чрезвычайно приятным характером, поэтому в очередной раз произошло то, о чём вы догадываетесь. Правда, Зичи сначала скрывал от любимой своё знатное происхождение. В итоге они поженились, хотя брак католика и православной в России того времени не мог быть признан официально.
Карьера Зичи шла в гору. Он писал портреты и такие незлые карикатуры на офицеров — просто шуточные рисунки. Тут надо отметить, что подобные шаржи, карикатуры и прочее в исполнении графа, водившего знакомство с русскими князьями, свет воспринимал как дружескую шутку равного. Эти рисунки никак нельзя поставить в один ряд с тем, что интеллигенция чуть позже начнёт публиковать в своей прессе. Отношение было совершенно иное.
Помимо шуточных были и самые серьёзные классические портреты военных. К примеру, серия шефов и командиров лейб-гвардии Гусарского полка 1815–1868 гг. Александра I и Павла I вы, конечно же, узнали, а молодой человек без подписи — Александр III.
Зичи выучил русский язык достаточно хорошо, чтобы погрузиться в литературу. Очень увлёкся Лермонтовым и подхватил от него интерес к Кавказу, в результате чего на свет появились иллюстрации к «Витязю в тигровой шкуре».
В общем, Зичи стал успешным и вполне обычным для того времени живописцем-иллюстратором. Заказы на полотна с сюжетами коронации царской семьи, встреч с иностранными важными особами и прочими вещами весьма высокого статуса сочетались с более скромными иллюстрациями — впрочем, иллюстрациями именно к той литературе, которую читали его заказчики. Успеху немало способствовал французский писатель и путешественник Теофиль Готье, который был ценителем искусства ради искусства как такового, и посвятил Зичи целую главу в своей новой книге. Раз француз говорит, что хорошо — свет, как в том меме listen and learn.
But there’s one more thing. Зичи очень, очень-очень-очень увлекался эротическими сюжетами. В основном они у него были двух типов: бытовые современные и мифические.
Такое в то время не нужно было скрывать, потому что отношение к эротике и сексу в XIX веке во всех слоях общества было — как бы это поточнее сказать — менее строгим, чем сейчас. В целом приоритеты были те же, но люди закрывали глаза на многое и многое позволяли своему соседу, не задавая лишних вопросов. Может быть, вы читали о том, как Пушкин в стихах беззлобно подшучивал над своими знакомыми-гомосексуалистами — а уж если Пушкин делал это так, что людям не хотелось схватиться за пистолет, значит это показатель. Ещё современные модные издания любят написать что-нибудь о сексуальных практиках русского купечества и том, как они посещали бани. О крестьянах ходят слухи от самых нелепых до вполне исторически достоверных.
Вот вам анекдот из жизни автора. Ещё в детстве пришлось наблюдать культурную пропасть между своими современными городскими родственниками и людьми, воспитанными сыном дореволюционного священника. От рассказа, что в деревне жил «двусбруйный» мужчина — то есть гермафродит — особенность которого обнаружилась только после свадьбы, городские охали и ахали, а их глаза становились размером с чайное блюдце. При этом деревенские старшие их совершенно не понимали: «Ну бывает и бывает». Даже если эта и некоторые другие рассказы подобного рода — лишь миф, они все равно показательны.
К чему это всё: мы готовим читателя к факту, что его могут шокировать некоторые вещи. И он может что-то превратно истолковать. Просто люди тогда меньше скрывали, личной приватности в современном понятии ещё не существовало. Слив интимных фото не заставил бы никого и бровью повести. А раз была такая степень открытости, то свободнее и говорили и изображали вещи, упоминания которых мы сейчас избегаем. В числе прочего не существовало и табу на детскую сексуальность. Понятия о границах, конечно, были, но к нашему времени они сдвинулись.
По этой причине Зичи не отказывал себе в изображении того, что мы не решимся публиковать, а обойдёмся лишь упоминанием. Даже не потому что у этого могут быть юридические последствия — все же это признанное классическое искусство, суд бы наверное нас оправдал — а чтобы сберечь глаза читателя. Поэтому не будет парочки детей на диване в гостиной, старой женщины, которая ублажает мальчика, молодой гувернантки, которая запускает совсем маленькому мальчику руку под рубашку — с подписью «Первые впечатления» — а также пожилого мужчины с ребенком неустановленного пола и всего в таком духе.
Конечно, большинство его эротического арта было вполне допустимого для нас содержания. Сюжеты разнились в откровенности от слабо-эротических до грубого бытового порно, но и то и другое со взрослыми людьми по взаимному согласию.
Своего авторства Зичи не скрывал. И никто его не осуждал, ведь все знали, что «ну бывает и бывает». Единственное, с чем он сталкивался — во время правления Александра III внешняя мораль была более строгой. Та самая «викторианская эпоха», ну вы знаете. Только у нас без английских крайностей. Но при Николае II все изменилось. Дозволительного стало ещё больше, и Зичи смело отдавал в печать альбомы вроде «Воспоминаний юности».
Когда пишут об эротических публикациях того времени, некоторые не погружённые в бизнес-процессы прошлого допускают одну важную ошибку. Если вы когда-нибудь услышите, что клише после печати тиража были уничтожены из пуританских соображений — не верьте. Это значит лишь то, что тираж был спланирован как лимитированный, а уничтожение медных оригиналов гарантировало его неповторимость. Именно это произошло с «Воспоминаниями юности». Впервые после дореволюционной эпохи альбом Зичи целиком вышел у нас только в 1988 году. Все изображения были пересняты и, конечно, напечатаны современным для восьмидесятых способом. Вот такая вот консервативная история.
