Много ли было людей в погонах в России? По расчётам Управления Главного врачебного инспектора МВД, население Российской империи на 1914 год составляло от 166,7 до 174 миллионов человек. Регулярная армия в мирное время располагала относительно немногочисленным командным составом: списочная и штатная численность кадровых офицеров составляла примерно 40—43 тысячи. Вместе с генералитетом и всеми должностными назначениями максимальная оценка численности доходила до 51 тысячи человек. Если соотнести максимальное число офицеров (51,4 тыс.) с наименьшей оценкой численности населения (166,7 млн), получится всего 0,031%.
Итак, в предвоенной Российской империи на каждые 10 000 жителей приходилось всего 2-3 кадровых офицера. Нельзя сказать, что куда ни глянь — кругом военные. При этом мы на страницах нашей весьма далёкой от военного дела рубрики нередко вспоминаем людей, которые носили офицерский чин. Все они далеки от насмешливого образа отсталого и глуповатого солдафона, который был популярен в кругах определённой части русской интеллигенции тогда — и который получил естественное развитие в СССР и на постсоветском пространстве.
Тем интереснее наблюдать за карьерой каждого из художников-дизайнеров-офицеров старой России. Вашему автору неизвестен культурный уровень современной российской армии, но он должен признаться, что он когда-то сам получил то самое «интеллигентское» представление о ней. Это не значит, что нельзя выйти за пределы собственных предрассудков. Иногда расширению перспективы помогают обстоятельства — в нашем случае известно какие. Редактором Иллюстры долгое время был самый настоящий военный. Общение с ним и другими людьми в звании несколько скорректировало взгляды вашего автора. История, которую мы здесь изложим, уже не кажется мне совсем невероятной в наше время. Именно поэтому о ней и подобных нужно рассказывать — чтобы у людей перед глазами был хороший пример.
Представьте современного кадрового офицера, жена которого работает, скажем, иллюстратором в Студии Лебедева, а он сам создаёт современные иллюстрированные издания об актуальной военной форме? Ладно, название Студии Лебедева на сегодняшний день звучит недостаточно далеко от государства. Давайте, пусть его жена преподаёт дизайн во ВШЭ… а хотя ладно. Бог с ними. Вы меня поняли. Это два мира, которые сейчас слабо пересекаются. Я хочу подчеркнуть, что под одним из них подразумеваю именно мир профессионального дизайна и иллюстрации, а не любительского народного творчества. Его достаточно, есть даже симпатичные примеры, но это другое.
Но давайте не будем дальше тянуть. Мы подготовили вам интересную и не до конца ясную историю одного русского офицера, входящего в самые что ни на есть модные круги своего времени.
Николаю Александровичу Шмиту в 1914 году был сорок один год. Войну он окончил в звании полковника, но вместо того чтобы вступить в Гражданскую, он стал художником. Ни патриотический, ни революционный долг не позвал его на поля сражений. Теперь давайте посмотрим, как могла сформироваться такая необычная и разносторонняя личность во времена, когда служба была весьма важна, а слово «честь» имело реальный вес в обществе.
В 1899 году в Петербурге вышло лимитированное издание «История лейб-гвардии резервного пехотного полка 1799—1899 года». Всего 200 экземпляров и всего 1 экземпляр рукописного альбома с иллюстрациями к «Истории». Альбом носил длинное описательное название: «Формы лейб-гвардии Гарнизонного батальона и лейб-гвардии Резервного пехотного полка с его Кадровым батальоном». Подписано: «Рисовал поручик Шмит» — наш герой. Это подарочная книга, которую преподнесли императору Николаю II, и мы можем легко убедиться в принадлежности по его экслибрису.
Не каждому офицеру и не каждому художнику выпадает такая честь. Шмит определённо был талантлив — его альбом выполнен с большим вкусом, иллюстрации подробные и точные. И он даже не имел формального художественного образования — по крайней мере, о таковом неизвестно. Это было обычным для офицеров. Они получали художественное либо музыкальное образование на дому или посещая курсы.
Поручик Шмит служил в том самом полку, книгу о котором проиллюстрировал — тоже общепринятая практика. Для создания значительной части военного дизайна: от альбомов до полковых знаков, старались привлекать офицеров, которые бы делали его для своих частей. Таким образом и символы становились военным ближе и роднее — и гонорары из полковых бюджетов тратились не на каких-то посторонних людей, а уходили на поддержку своих ребят.
Шмита можно назвать довольно необычным «своим» даже для того времени. Принадлежность к творческой среде и тогда являлась одной из причин прогрессивных взглядов у человека. Большей левизны стоило ожидать разве что от семинариста. При этом военные училища революционные настроения почти не охватили.
Уже после создания альбома Шмит женился на художнице Людмиле Фёдоровне Рыжовой и даже взял двойную фамилию Шмит-Рыжов. Супруги сблизились с идеологом раннего русского авангарда Николаем Кульбиным. Кульбин сам был военным врачом — это точка их соприкосновения с Николаем Александровичем. Кульбин, в отличие от нашего героя, хоть и очень интересовался искусством — так и не смог стать художником. Зато когда заимел кое-какие деньги, занялся устройством выставок и стал писать теоретические работы о новейших направлениях. Он и предложил создать так называемую «Группу Треугольник», в которую вошли супруги Шмит-Рыжовы.
Энциклопедически «Треугольник» классифицируется как объединение русских футуристов. Благодаря этой группе познакомились будущие лидеры футуристического движения: Давид Бурлюк, Елена Гуро, Михаил Матюшин и другие. Но Кульбин, как основатель, не ограничивался одним стилем. Он позиционировал «Треугольник» как широкую «художественно-психологическую группу». Его идея заключалась в том, чтобы объединить новаторов самых разных направлений: импрессионизма, символизма, футуризма и даже академизма под лозунгом «Искусство едино». Поэтому не стоит удивляться, что в 1910 году от группы была организована выставка «Импрессионисты», в которой участвовали Шмит с женой. Если бы вы посетили эту выставку, то удивились бы, что она не вполне импрессионистская.
Культурное и идейное окружение нашего офицера теперь должно быть для читателя ясно. Это самые прогрессивные и современные художники, ведомые искусствоведом и меценатом, который намеренно собрал их по признаку новизны. И это ни в чьих глазах не противоречило ни службе, ни созданию весьма классических альбомов лично для императора.
Более того, после Февральской революции Шмит оставил армию и посвятил себя искусству. Странный поступок для полковника? Автор тоже так считает, но единственное объяснение, которое он находит — фактическое прекращение существования царской армии и дальнейшее неумелое управление Временного правительства. Шмит давал присягу царю, но царя больше не было. А искусство, как мы знаем, вечно.
Итак, оставив войну, Николай Шмит возглавил «Треугольник» и какое-то время занимался делами его пёстрой компании. Он успешно пережил 1917 год, а в 1920 его жена Людмила заболела туберкулёзом, что заставило чету переехать на юг, в Краснодар. Николай, а за ним и жена потеряли интерес к прогрессивному искусству и вернулись к традиционной живописи. Семья вместе с повзрослевшим к тому времени сыном Владимиром участвовала в местных художественных событиях, например, в «Первой Северо-Кавказской краевой выставке картин и рисунков». В 1932 году Шмит-Рыжовы вернулись в Ленинград, а в конце тридцатых переехали в деревню Устье Калининской области. На этом след нашего героя теряется, и даже точная дата его смерти неизвестна.
В истории искусства и дизайна не так много примеров, когда человек, служивший в императорской армии, скрупулёзно рисовавший парадные мундиры и петлицы для личной библиотеки царя, спустя десятилетие выставлялся бы вместе с первыми русскими импрессионистами и кубофутуристами, чудом избежал революционной расправы и сталинских репрессий и, судя по всему, мирно закончил свои годы в пасторальном окружении. Получилось у него — получится и у вас.
